Тогда он просто мог оставить меня на ступеньках «Лофта» и быть свободным, идти на все четыре стороны.
Рома непохож на человека, которой борется со своей раздражительностью. Он выглядит довольным, и наше общение его определенно забавляет. Несмотря на все сложности, которые я привнесла в его жизнь.
Неужели у него нет других более важных дел — например, разбираться с рэкетирами, которые сожгли его студию — чем продолжить проводить время со мной? В душе расцветают бутоны давно забытых чувств.
Покусываю губы, делаю робкий шаг вперёд и кладу руку на чёрную прорезиненную ручку самоката. С вызовом поглядывая на Рому, только бы не выдать, как у меня трясутся коленки.
— Я ничего не боюсь, Ромочка. Даже не надейся!
— Даже не надеялся, Канарейкина. Встань на него, — командует Рома, одобряя мой выбор самоката. — По росту подходит?
— Ты не поедешь со мной? Я, знаешь ли, могу и пешком, тут недалеко.
— Опять? — скептически интересуется Дроздов, намекая на мою непостоянность.
То я очень смелая… а то я «трус-трус на коне катался…» и как там дальше, думаю, все смогут пропеть сами…
— У меня плохо с равновесием.
— Я тебя подстрахую. И дам тебе шлем, его я оставил, — улыбаясь произносит Рома и кивает в сторону своего бывшего железного друга. — Это газ, Лена, а это тормоз.
Поняла?
Не поняла. Потому что думаю только о том, какие тёплые у тебя пальцы и блестящие каре-зелёные глаза. В общем, пускаю слюни, вместо того чтобы мыслить и рассуждать здраво.
Это же Роман Дроздов, и мы фиктивная пара.
— Почему ты продал свой байк?
— Любопытной Варваре, знаешь, что оторвали, Лена? — мастерски уходит от ответа мой будущий муж и щёлкает пальцем по моему, по его же словам, хорошенькому носу.
— Это связано с пожаром? А что говорит страховая?
— Я ничего не скажу тебе, Канарейкина, не-а. Даже не надейся.
Дроздов оставляет меня одну, чтобы забрать шлем с мотоцикла, а я, вцепившись мертвой хваткой в руль самоката, смотрю в его широкую прямую спину, обтянутую светлой футболкой.
Как можно быть таким упёртым закрытым ослом? Он со своими друзьями-подругами общается так же? Не удивлюсь, если его мама даже не в курсе этого пожара.
— Вот же! А-а-а-а…
Насчёт проблем с равновесием я не шутила…
Стоит на секундочку потерять концентрацию и воспарить поближе к розовым облакам, как самокат наклоняется и начинает падать, и я вместе с ним. Чтобы хоть как-то удержать баланс и опору, нажимаю на газ и… уезжаю я недалеко. Всего до бордюра, где самокат резко останавливается, встретив преграду, а я по законам физики с ускорением устремляюсь к земле.
— Лена, твою мать! — со стоном произносит Рома, спеша в мою сторону.
Сидя в центре клумбы, рассматриваю свои потери. Подол платья испачкался в грязи и порвался, коленки ободраны, ладони неприятно саднит. Солнечные очки валяются в одной стороне, вывалившийся из сумки блеск для губ — в другой.
— Цела? — раздаётся рядом озабоченное.
Хочу похныкать. Лицо непроизвольно кривится, когда Рома аккуратно тянет меня вверх.
— Это ты виноват.
— Естественно.
От его мягкого и заботливого тона плакать хочется ещё сильнее. Шмыгнув носом, я вытираю его пыльной ладонью.
В полном молчании под руку мы добредаем до ближайшей лавочки в тени. Рома опять оставляет меня одну, предварительно убедившись, что я не сдвинусь с места и не сверну себе шею.
— Жди меня.
— Куда я теперь денусь.
Подняв несчастный самокат и поставив его на место, Дроздов широким и быстрым шагом направляется к ближайшему дому с зелёной вывеской «Аптека». Покорно жду и не двигаюсь, рассматривая, как на коленках выступают капельки крови. С тоской думаю о том, что у меня с собой даже влажных салфеток нет. Только анисептик. Можно попрыскать им на раны, чтобы не умерь от столбняка.
Пока я решаюсь на это, возвращается Дроздов с небольшим пакетом всего необходимого.
Опускается передо мной на корточки и осторожно обхватывает пальцами мою лодыжку, тянет на себя.
— Я сама, — пищу протестующе.
— Ага, я только что видел, какая ты самостоятельная. На секунду отвернулся, уже нашла приключения на свою задницу. Вот точно, Канарейкина, с тобой не соскучишься.
Точно так же отчитывал меня папа в детстве, когда я, свалившись с велосипеда, разодрала себе локти. А потом мазал их зелёнкой, дуя на раны и вытирая мои слезы. Сейчас я не рыдаю, крови не так много, да и зеленку Рома не взял, ограничился перекисью водорода и пластырем, но эмоции, которые я испытываю, очень похожи.
Несмотря на боль в коленях и ладонях, на душе и в сердце тепло и спокойно.
— Знаешь что, Ромочка?
— Что? — спрашивает, не отрываясь от дезинфекции моих ссадин, действует нежно и осторожно.
Аккуратно обрабатывает нетравмированные участки вокруг и стирает капельки крови ватным тампоном. Рассматриваю ёжик его волос, борясь с нестерпимым желанием провести по нему рукой.
— С тобой тоже не скучно, — мой голос звучит не так беспечно, как раньше. Тихо и искренне.
