Сколько раз он шепотом успокаивал своего возлюбленного? Да и не перечесть. А вот сейчас, видимо, последний. В запале обиды, страсти, горя так легко принять безумное решение. Зачем он пытается удержать Эйзе сейчас, ведь уже посторонним видно, насколько отвратительна для твари близость Наместника. Ну да, да, можно заставить его быть рядом, лгать по-прежнему и телом, и речами, но зачем? Чтобы ложь, словно спрятанная в дарах убийцы змея, раз за разом жалила в самое сердце? Чтобы становилось все больнее? Лучше бы ты умер, мой возлюбленный! Или я… Тогда, в бою, вместе со своей сотней. Империя бы проиграла тварям бой, вот и все, что случилось бы! Холодное бесстрастие осеннего утра над мертвыми телами… И теплых деньков с лживым мальчишкой рядом не было бы! И позора, который неминуемо рухнет на Цезариона и сломает гордую спину навсегда, не было бы. Захочешь смерти сам… Да, все верно. Решение принято самоубийственное. С Императором никто никогда так обращаться не смел. Усмешка уродливо скривила надменные губы Наместника.
Мужчина встал и бесшумно вышел из спальни, покинул место боя, отступил перед превосходящим противником. Все так. Пусть поспит спокойно. В приемной в кресле будет холодно и неуютно, но хотя бы будет повод не спать, жалуясь на ледяные ночи Севера…
Лис приподнял растрепанную голову, будя едва уснувшего сотника. Ярре раздраженно переспросил:
– Что еще случилось?
– Не могу понять. Мне кажется, что возле крепости идет бой…
– Тогда давно бы подняли по тревоге всех…
– Нет, напали не на крепость. Два отряда нашей крови.
– Что еще за глупости?
И осекся, заглянув в глаза юноши.
Дикий рев Наместника поднял на ноги весь дом как в прежние времена:
– Ярре, тьма тебя забери, ты опять проспал!
Отчаянно взвыл где-то в глубине дома Берси, Альберик торопливо кинулся в приемную, откуда доносился крик господина.
Грязно выругался сотник в ответ на полный отчаяния взгляд Лиса. И выскочил из комнаты в чем был.
Эйзе возник в проеме двери спальни Наместника.
– Альберик, доспехи нам обоим и побыстрее, там что-то странное творится! Ярре, скоро ты попрощаешься, а?
Ни одного взгляда в сторону бывшего возлюбленного. Я-тебя-больше-не-люблю… Вот и все. А дальше – будь что будет! Лучше бы побыстрее и в бою…
Сотник охранения был не просто белый, а какой-то синеватый от ужаса. Мало того, что проспал начало боя, свершавшегося сейчас в снежной круговерти под стенами крепости в полной темноте, так не мог даже внятно доложить озверевшему Наместнику, что происходит. Ярре спокойно приказал разжечь костры на вершинах башен. Другой вопрос, что людей на стенах станет отлично видно, но пока ни одна стрела в бойницу не залетела.
А внизу шел бой. В непрерывно кружащемся снежном вихре были видны только неясные силуэты воинов, схватывающихся не на жизнь, а на смерть. Яркая кровь пятнала беспорочный белый покров и пряталась под очередным снеговым зарядом, и снова возникала на изрытом переворошенном снегу. Дико визжали кони, грызя друг друга, пока их всадники пытались взаимно уничтожить друг друга. Звонкий звук рога, появление нового отряда, и внезапно схватка прекратилась. Ошеломленные воины вопросительно смотрели на Наместника, а он медлил отдавать команду о нападении. Это был не их бой. Что-то заставило тварей начать войну между собой прямо у крепости людей, но втягивать в круговерть смерти воинов-людей никто не собирался. Высокая фигура спешившегося Владыки. Ремигий за этот месяц привык угадывать его присутствие в снежном буране. Тварь подходит к кому-то из глав противоборствующих отрядов, видимо, отдает приказ. Отлично видно, что его подчиненный отрицательно мотает головой. То, что произошло потом...
Фонтан крови, тело, беспомощно валящееся к ногам Владыки, его брезгливое движение прочь. Воины-твари исчезли за краткие мгновения, словно их и не было. Только кровавые следы на снегу да горящий взгляд зеленоглазого, пойманный Наместником, говорили о том, что это не снежный морок…
– Похоже, нас защитили… – Из-за очередного снежного заряда голос Наместника доносится глухо. Ярре вопросительно смотрит ему в глаза. – Думаю, что Владыка защищал нас от собственного сына, того, что увез Мыша. Ярре, где твои глаза и уши? Повырезали бы всех, пока ты на перинах валялся! И ты тоже… – Серо-белый от ужаса заслуженный стражник только вздрогнул от нечеловеческого взгляда черных глаз Наместника. – Какого… не поднял сразу воинов по тревоге?
То, что Ярре предупреждал о шевелении возле крепости, Ремигий отлично помнил. Как и о том, что отдал ошибочный приказ, потому что ему было не до этого. Эйзе тревожил его душу. Вот и закономерный результат. Доигрался в любовь? Ты-мне-омерзителен… Лучше бы ты умер тогда, Мыш!
– Пора возвращаться. Бой закончился…
Ремигий с трудом повернул голову в сторону благоразумного своего сотника. Тяжелые хлопья снега пали на тугие черные кудри и покрыли их серебристо-седым шлемом. Наместник не чувствовал холода.
– Мой господин…
