– Нет. Я хочу вернуться в свой дом, в горы…
– Эйзе, куда, ведь сожгут же!
– Совсем не обязательно встречаться с моими соплеменниками… Я же Одиночка, проживу без них.
« И без меня…»
– Мыш, зима скоро, голод…
« Если ты хочешь уйти сейчас, то, значит, все, что было между нами – ложь? Ты победил меня ложью, вынудил дать слово Наместника, от которого я отступиться не могу… И теперь, добившись своего, ты хочешь уйти?!»
Наместник сжал пылающую от гнева голову ладонями. Что делать, что нужно теперь сделать? Запретить нельзя, он уйдет самовольно и просто погибнет у ворот крепости людей. Отговаривать… От чего? От внезапно наступившего момента прозрения? От осознания того, что все это было детской игрой, прахом, лживой декорацией?
Мыш шагнул в освещенный круг, воин внимательно вгляделся в его лицо. Упрямо сжатые губы, закаменевшее истинное лицо. Ему плохо, очень плохо, если он снова в истинной форме.
Юноша внезапно поднял на Ремигия угрюмый взгляд. Да, голодом его не испугать.
– Эйзе, дай мне немного времени… Скоро мир будет заключен и мы оба вернемся на землю Империи.
– На земле Империи, среди людей… Где мое место, мой господин?
Лицо Наместника начало перекашивать нервной мучительной судорогой. Мыш задал тот вопрос, который сжигал сердце воина уже очень давно. Ни среди людей, ни среди тварей им обоим не было места, впрочем, так же, как и поодиночке. Теперь, после всего, не было…
Эйзе жестко смотрел в кривящееся от бешенства лицо человека. То, что он просил разрешения уйти, это была плата за дни, проведенные вместе, за клятву дать мир его народу. Ушел бы и так, ни одна стража не удержала бы.
– Если ты уйдешь сейчас, я нарушу данную тебе клятву и прерву переговоры.
« В любви нет правил и обязательств. И в любовной войне мало чести. Но я хочу удержать дурную голову рядом с собой. Просто потому…»
Да просто потому, что были теплые деньки и смешные выходки Мыша, любовь, чувство искупления вины, сложное приручение бешеной твари. Ледяные иглы снега разрушают воспоминания о них, но ведь это было, было!
– Не побоишься посмертия за нарушение клятвы?
– Испугал!
« Да то, что ты вытворяешь со мной сейчас, ни с каким посмертием не сравнится! Убил бы… Если бы смог…»
– Мой господин! – Осторожный оклик Ярре за дверью прервал поединок душ двух воинов.
Ремигий тяжело поднялся с кресла, шагнул к дверям:
– Вернусь, продолжим разговор…
И уловил ледяную насмешку в глазах Эйзе.
« Вот как… А он умеет отвечать жестокостью на жестокость. Похоже, я очень обманулся в нем. Ладно, чего уж теперь жалеть!»
Старый сотник напряженно вгляделся в лицо Наместника.
– Мой господин?
– Что ты хотел?
– Сотник охранения доложил, что возле стен какое-то движение. Похоже, нас обманывают.
– Отвлекающий маневр? Их не так много осталось?
– Перевалы почти совсем занесло, возможно, это те, кто не смогли вернуться домой…
– Усиль караулы и пусть сотни будут готовы выступить.
– Да.
Наместник уловил вопрос в глазах Ярре. И внезапно решился:
– Мыш просит отпустить его из крепости…
Старик отшатнулся от неожиданности, тихо спросил:
– Что вы решили?
– Нет…
– Но он попытается уйти самовольно, если захотел подобное. Ведь мы никогда не могли удержать ни одного из них.
Ремигию не хотелось напоминать о судьбе Лиса. И он промолчал. Да только полуседой старик не забыл.
– Лис уже попадался в руки к людям, едва не погиб. Похоже, ваш… тоже хочет попробовать.
– Говорит, что устал быть рядом со мной…
Ярре только головой покачал. После болезни Эйзе сильно изменился, это было видно со стороны.
– Я не отпущу его, хотя он говорит, что среди людей для него нет места…
Сотник молча кивнул. Место для их любви было только здесь, на землях тварей, под холодным солнцем и стрелами снега. Ярре тоже отлично это понимал, знал Лис. Только Одиночка опять рвался на волю. Куда? Возврата нет…
– У тебя все?
Ярре кивнул. Наместник тяжело шагнул в сторону двери в спальню, почему-то ноги стали чужими, не шли.
Мыш встретил его по-прежнему вызывающим взглядом.
– Ваши зашевелились, Ярре говорит, что есть движение возле стен крепости. Похоже, жрать уже стало нечего… Ладно, надеюсь, Владыка станет уступчивей…
Ремигий говорил намеренно грубо, оскорбляя Мыша. Просто потому, что хотелось вернуть ту боль, которую доставил ему мальчишка. То, что едва выживший Эйзе ему не противник сейчас, воин не понимал…
– Я не отпущу тебя. И, если уйдешь самовольно, прерву переговоры, заморю твоих родичей голодом. Зима в этом году ранняя, так что весной, надеюсь, нам не с кем будет сражаться.
Мгновенное движение хрупкого тела к оружию воина. Наместник привык доверять Эйзе настолько, что даже и не подумал о таком исходе их разговора. И не отшатнулся, когда лезвие кинжала коснулось его шеи, легким ветерком шевельнуло черные волосы человека.
– Решил исполнить приказ Владыки сейчас?
