- Спасибо за Эйзе. За укусы я сам с ним разберусь. Тьма с ними, с палаткой и вещами. Солнце зайдет - будем хоронить погибший разъезд. Пока – всем отдыхать.
И потянул за руку Эйзе в палатку:
- Пошли разбираться, милый, с укусами, собаками и всем прочим.
Эйзе тихо вздохнул, но покорно последовал за Господином.
Воин устало рухнул на свою койку, закинул руки за голову, прикрыл глаза. Но задремать не удалось – разбудил тихий голосок:
- Я поесть собрал.
Эйзе неуверенно смотрел на Ремигия, на столике была разложена какая-то еда.Воин мрачно пробормотал:
- С чего такая забота?
Мышонок виновато вздохнул.Воин усмехнулся:
- Да я не сержусь. Хорошо, что собаки не загрызли. Могло все плохо кончиться. И убивать я их не собираюсь – иначе кто будет лагерь охранять? Больше один не ходи – тебя мои мальчишки из сотни будут охранять.
Эйзе тихо ответил:
- Они же в плену были ...
- Зачем им руки искусал – убить ведь могли?
- Они меня к сотнику хотели оттащить. Чтобы снова, как… - Запнулся,опустил голову.
Ремигий, уже не сдерживая ярости,сказал:
- Тебя никто не посмеет тронуть, то, что было – забудь…
Эйзе поднял голову, глаза сверкнули ненавистью, голос был полон гнева:
- Что ты велишь забыть, господин мой?
Воин виновато опустил голову, очень тихо спросил:
- Эйзе, зачем тебя отдали мне? Ты смиряешь меня, ты пытаешься говорить со мной, но зачем все это? Твое тело было… - Воин проглотил слово, потом продолжил: - Ответь мне – зачем? Объясни. Я не трону тебя, даже, если захочешь, ты сможешь уйти, но объясни мне, чего ты хочешь от меня?!
Эйзе молча усмехнулся, и взгляд его был не любопытного мышонка, а взрослого воина. Воин совсем тихо сказал:
- Я видел твое истинное лицо сегодня ночью – Эйзе, ты же не ребенок, что ты хочешь от меня? Ответь…
Тварь упрямо наклонил голову, потом медленно сказал:
-Я не хотел, чтобы ты видел это. Просто сил не было удержать маску ночью – очень больно было.
Воин тихо спросил:
- Разведка? Да, Эйзе?!
Тварь надменно скривил губы:
- Если понял – убей… Мне все равно не вернуться – после того, что произошло, меня не примут.
Воин продолжил с трудом:
- Но на что рассчитывали… Или… просто так, как пойдет, вот так тебя бросили нам на мучения? Эйзе, разве так бывает?
Тварь вдруг засмеялся:
- А как же твои воины –из сотни выжило двое мальчишек, где остальные?
Ремигий в бешенстве вскочил:
- Зачем ты говоришь мне об этом? Мало тебе вчерашней ночи – ваши вырезали очередной наш разъезд. Сегодня мы их зароем в землю. Ты хочешь, чтобы я повторил все снова?
Эйзе зло, с ненавистью улыбнулся. Воин молча выбежал из палатки – еще немного, и он бы зарубил Тварь.
Опять отчаянная боль в груди. Словно тысячи стеклянных осколков вонзились в тело. Эйзе точно нашел точку, куда ударить жестокими словами. Наверное, долго учили, чтобы смог точно бить, понимать и смирять Имперского Наместника. Ярре осторожно подошел поближе, мягко сказал:
- Господин, солнце село – пора хоронить.
Воин машинально кивнул, пошел к уже насыпанному кургану. Убитые воины уже лежали на дне, на деревянном помосте, с оружием, накрытые ковром. Наместник что-то говорил, преодолевая боль, слава богам, что хоть тварей не поймали, чтобы потешить убитых их кровью...
Эйзе – ну с чего ты вдруг взбесился, почему так жестоко напомнил о погибших из моей сотни? Почему? Мышонок, что произошло? Он не мог понять. То, что он мальчишку жестоко оскорбил напоминанием о плене и его проигрыше, н не понимал.
Поминальная трапеза, долгая, с печальным списком всех имен погибших, перечислением их славных дел, которых не было… Они просто еще ничего не успели… Ярре постоянно взглядывал на воина, но молчал. Наместник был темнее тучи. И не погибшие воины были тому виной. Тварь… Ненависти не было – только боль. За что его ненавидеть, когда свои отдали на такую муку. Понятно, почему не покончил с собой сразу после пленения и потом – после насилия. Пережил позор, смог заговорить с Наместником и заставить его заботиться о себе. Смешной мышонок – он смог понять, что воин нуждается в привязанности, любви нежного и слабого существа. Отпустить его…
Воин, с трудом очнувшись, спросил вдруг:
- Ярре, почему ты не отпустил своего – ты же его жалел...Ярре?.....
Вина было выпито немало. И в палатку воин вернулся очень поздно, на завтра облаву отменили, день отдыха. Ложиться не стал, просто присел на пол, – хмель все-таки сказывался. Тяжело. Боль так и не ушла. И вдруг шевеление в углу Эйзе, мальчишка проснулся, встал с койки – он спал одетым, неуверенно подошел и вдруг со слабым всхлипом обнял воина. Ремигий шарахнулся в cторону от неожиданности, а мышонок со стоном вдруг прижался губами к щеке воина. Губы были солеными – он, видимо, плакал перед тем, как заснуть…
Наместник осторожно прижал его к себе:
– Эйзе, что случилось? Почему плакал?
– Я совсем плохой разведчик, господин, если ты так скоро понял, в чем дело. Я не хотел тебя обидеть – мои-то тоже погибли в этом же бою. Все было решено заранее, мы все знали, на что шли. Наши не пожалели, почему же ты пожалел – вы же звери, твари имперские…
Воин глухо ответил:
