Следующие два дня протекали относительно спокойно. Насколько вообще может быть спокойно в военном лагере на границе с племенами, мечтающими скормить тебя своим духам.
После того как уложил Анатолия, лейтенант Петров, конечно, запыхтел как паровоз. Неприятно, видать было, публично проиграть пари штрафнику. Но делать нечего, бочку пива доставил в тот же вечер. Вторую — на следующий день, когда Толик наконец смог связно объяснить фельдшеру, что именно у него болит. Слово офицера здесь — дело святое, даже если тот говнюк. Пиво, кстати, оказалось неплохим. Куваева разрешила устроить небольшой праздник для четвёртого взвода — за победу над первым. Серьёзно, так и сказала: «За победу над первым». Уверен, слышал бы Петров, его схватил бы инсульт.
Митька, чертяка, напился первым и принялся рассказывать по лагерю, как я якобы подбросил Анатолия в воздух, раскрутил над головой и, сука, отправил по баллистической траектории в направлении столицы. Вот что делает алкоголь с людьми. Интересно, через сколько пересказов я превращусь в ебуч*го титана, жонглирующего солдатами первого взвода?
— За Волкова! — орали тогда мои головорезы, подняв кружки. — За сержанта!
Ну, я тогда не стал им мешать. Просто отсалютовал своим бокалом. Праздник так праздник. Хотя никакой закуски. Первую кружку пива закусили второй, вот и всё, собственно.
— Завтра на озеро! — объявил я под конец, когда празднество стало затихать. — Мыться и стираться!
Шутка, разумеется.
Но лица у всех вытянулись так забавно, что я не выдержал и заржал:
— Расслабьтесь, дурачьё! На озере сейчас, наверное, все племена севера собрались в надежде нас отловить!
— А я уж думал… — пробормотал Беззубый, вытирая испарину.
— Что думал? Что я совсем ненормальный? — отхлебнул я пиво.
— Ну ты это, — Беззубый замялся, — неординарный малость.
— Так жизнь такая.
И мы все разошлись.
Ночь прошла без происшествий, если не считать храпа из нашей юрты, что мог разбудить и мертвецов. Утром все, как обычно, поднялись по свистку. Пивной дух из казармы выветрился, но вот из голов бойцов — не совсем.
— Башка… так трещит… — простонал Захар, натягивая сапоги. — Будто кузница там…
— Ничего, — похлопал его по плечу. — Сейчас побегаем, и всё пройдёт.
— Сержант, ты садист!
— Немного.
И начался второй день, что оказался до зевоты рутинным. Утренняя пробежка, завтрак, работы, занятия. Позанимался своим отделением как положено, с полной выкладкой, по полной программе. Пощады не давал ни Митьке с похмельем, ни Захару, ни остальным. Кажется, они стали меня чуточку ненавидеть, хе-х.
— Ещё двадцать отжиманий! — расхаживал я между своими потеющими бойцами. — Не халтурить! Вижу, Рыжий, вижу, как ты тут имитируешь!
— Сержант, я сейчас сдохну! — прохрипел он, дрожа всем телом.
— Как пиво пить, так первый! Давай-давай! Пошевеливай маслами!
После обеда Куваева собрала всех сержантов на совещание. Ничего особенного. Обычные вопросы службы, дисциплины, тренировок. Слушал я вполуха, раздумывая совсем о другом.
— Сержант Волков! — окликнула Куваева. — Вы с нами?
— Так точно, лейтенант, — помню тогда выпрямился и ответил. — Просто задумался о… стратегическом положении.
— О стратегическом положении, значит. Может, тогда поделитесь своими мыслями?
— Я подумал, почему мы только обороняемся? В чём смысл существования нашего лагеря? Сдерживать атаки ледяных? Почему не совершаем ответные набеги? Одной обороной войну не выиграть.
Сержанты переглянулись. Куваева хмыкнула.
— Мысль занятная, — произнесла она наконец. — Но мы действуем согласно приказам руководства. Всё остальное — не нашего ума дело.
И закрыла тему.
Вечером я устроил своему отделению короткий, но познавательный урок контурного дела. Ничего сложного — базовые линии защиты. Возможно кому-то они спасут жизнь. Если, конечно, вовремя и, что не менее важно, правильно воспользоваться.
— Смотрите, — прочертил в воздухе схему простой печати, влив эфир через узел формирования. — Эта линия называется «Луч». Самая простейшая, но и самая важная. От её правильного начертания зависит, получится у вас контур или же нет.
