Взяв труп за ноги, он втянул его в квартиру, оставляя на полу широкий кровавый след, и бросил в углу прихожей, пройдя в узкую кособокую клетку кухни. Перед ним вновь закружились клыкастые инкубы со змеиными языками-щупальцами и телами полусгнивших мертвецов, из-под стола выполз гроб на паучьих лапах, а из темного, заросшего бурой плесенью угла вылезла заросшая черной шерстью тварь, жадно разевающая слюнявые жвала на месте рта. Борис затрясся, завопил, замахал ножом, а потом сломя голову бросился в нору чулана, где забаррикадировал дверь рассыпающимся от старости буфетом. Страшилища колотили в ветхие доски, а Борис сжался, трясясь от ужаса, чувствуя, как к горлу подступает блевотина паники. Потом стук начал понемногу стихать, и спустя какое-то время прекратился совсем. Отодвинув домовину буфета, Борис выглянул в коридор, но увидел там лишь мертвое тело соседа с развороченной грудью. Выйдя из чулана, убийца достал из шкафа ножовку и принялся разделывать туловище.
Мясо слякотно хлюпало, не успевшая свернуться кровь текла алыми родниками. Отпилив ноги, Борис принялся за руки. Конечности отделились с мокрым чавканьем, из-под дверей опять полезла безумная в своем уродстве нечисть, но Борис был так увлечен расчлененкой, что не обратил внимания даже на то, как шестиногие страшилы с волосатыми хоботами-пиявками присосались к его спине. Он не отреагировал, даже когда скопище похожих на пауков сросшихся друг с другом ладоней на многосуставчатых пальцах-лапах с кривыми когтями вцепились ему в руки, глубоко зарываясь под кожный покров. Чудовища буквально облепили его, но одержимость не позволяла ему оторваться от кровавого занятия ни на секунду, и даже страх изменил ему, на время покинув глубинные потемки души. В конце концов, отпилив левую руку, Борис встряхнулся, завертелся и принялся кататься по полу, стряхивая монстров. Они отваливались от его истощенного тела и растворялись, как яд в густом сиропе. Освободившись, Борис, покачиваясь из стороны в сторону, прошел в спальню и взял с колоды тумбочки старый, еще советский будильник с двумя звонками-колокольчиками в навершии. Под взглядом Бориса будильник начал пульсировать в его руке, точно сердце, которое он недавно съел. Пластмассовый корпус прихотливо изогнулся, растекаясь по ладони, как часы с известной картины Сальвадора Дали. Осторожно держа их в руке, словно расползающуюся каплю, Борис протопал в прихожую, положил будильник возле мертвого тела и принялся железным языком ножа расширять отверстие в груди трупа, разворачивая ее в разные стороны. Добившись нужного размера, Борис вложил в нее будильник, а затем начал двумя руками давить на него, делая имитацию искусственного дыхания.
– Дыши, гад! Дыши, сволочь! Дыши, падла! – приговаривал Борис, погружая руки в кровавую дыру, расползщуюся, точно влажный багряный разрыв, на груди мертвеца. Но тело оставалось неподвижным, лишь судорожно дергаясь от рывков Бориса. Выдохшись, он провел по лицу рукой, растирая по щекам и губам темное красное пятно. Усевшись на пол, он принялся считать маленьких зубастых клещей, прыгающих по полу возле его ступней. Потом клещи пропали, но Борис почувствовал, что надвигается что-то новое, страшное, чудовищное. Он вновь бросился в чулан, задвинул дверь буфетом, но существо просочилось сквозь дряхлое дерево и предстало перед ним во всем своем обнаженном до крайней наготы ужасе. Был он весь как располосованная туша с содранной кожей, со змеящимися конечностями, увенчанными зубастыми пастями и сотней глаз самых разных размеров в верхней части туловища. Глаза эти, красные, с полопавшимися сосудами, почему-то вызывали особое отвращение. Нижняя часть тела представляла собой склизкую подошву, судорожно сокращающую и двигающую страшило вперед. Борис упал на колени и закрыл лицо руками, лишь бы не видеть надвигающийся на него кошмар. А монстр все приближался, обвивая скорчившегося, ослепленного страхом человека дюжиной клыкастых щупалец. Не в силах больше сдерживать крика, Борис завопил, и от этого прорезавшего пространство вопля существо неожиданно отпрянуло, словно сраженное воплотившейся в звук жутью своей жертвы. Разлагающаяся, слепленная из гнилого мяса тварь растворилась, и Борис остался лежать на полу, скрученный безобразной агонией паники.
Где-то через полчаса он нашел в себе силы встать на ноги и выползти из чулана, затравленно озираясь по сторонам. В квартире было пусто, лишь в углу лежал торс с отпиленными конечностями и вставленным в грудь будильником. Он был неподвижен, что удивило Бориса: он-то надеялся, что механизм в дыре на месте сердца оживит труп, заставив его как минимум попытаться двигаться и даже заговорить. Тишина угнетала его, как и неподвижность мертвеца. Борис, цепляясь за пол, словно за сырой дерн, подполз к убитому и похлопал его по щекам. Все было тщетно: тот не двигался.
