Я шарила глазами по буклетам и не могла приложить всё это к себе. Боже, какое ЭКО, какое нахер ИКСИ, когда мы с Костей абсолютно здоровы? Зачем мне эти буклеты? Неужели он впаривает мне всё это прямо так, во время первого визита?
Потом врач пригласил меня за занавесочку, где стояло гинекологическое кресло. Прежде я никогда не была у гинеколога-мужчины, и мне было жутко стыдно. Я сняла штаны и трусы, вскарабкалась в кресло, закинула ноги в подставки и изо всех сил постаралась переключиться, оставить тело в кресле, а самой в это время прогуляться в садах своего разума, побродить по воспоминаниям или по тексту рассказа, который писала. Бородач провел осмотр довольно быстро и отметил, что матка у меня загнута назад. Что́ это значит, так и осталось для меня загадкой. После осмотра, когда я принялась вытаскивать ноги из подставок, он бросил:
– Вылезайте из вертолета осторожнее.
– Что?
– Кресло наше на суржике зовут вертолетом, – усмехнулся он. – Ноги кверху, как лопасти.
Мы вернулись за стол, и он составил список исследований, которые мне полагалось пройти. Я удивленно подняла брови, увидев размер списка, – а он пояснил, что лучше обследовать сразу всё, это будет правильным «в нашей ситуации». Словно с сожалением выписал мне направление на пересдачу с комиссией. Какая ситуация – наша, я спросить не решилась. Мне хотелось поскорее закончить всё это, выскочить в коридор, и там уже подумать, что к чему.
Помимо многочисленных анализов, в списке было слово «лапароскопия».
– Это серьезное обследование, но его нужно сделать сразу, – он постучал пальцем по списку. – Давайте обязательно его проведем. Я выпишу вам направление к моей коллеге, я ей очень доверяю. Тогда мы будем всё точно знать.
В чем именно будет заключаться обследование, он не объяснил; буклеты про ЭКО и ИКСИ пододвинул ко мне вместе с заключением. Я неохотно опустила их в сумку и на выходе из клиники кинула в урну. Я всего-то пришла на прием, проверить, всё ли со мной в порядке. А получила столько информации, будто только что узнала, что у меня смертельная болезнь. Херня!
Дома я рассказала обо всём Косте. Сам он на прием пока не ходил. Когда сообщила, что врач намекал на ЭКО, он взорвался:
– О чем речь? У нас ведь всё в порядке!
– Гинеколог сказал, что при такой частоте секса за время, что мы не предохраняемся, я уже должна была забеременеть.
Костя нахмурился и немного помолчал.
– А ты ему про аборт рассказала? – поглядел на меня с сомнением.
– А ты когда идешь проверяться? – сразу решила поубавить его решимость я.
Он пометался по комнате, потом опустился на диван.
– Тебе не кажется, что после аборта все-таки надо было покаяться? Сходить в храм, отмолить это как-то? Ты же ничего этого не делала. Ведь грех, и батюшка сказал…
– Ты что, говорил об этом с батюшкой?
– Он предложил тебе прийти и проделать определенную работу.
– Какую работу я должна делать, если я не раскаиваюсь? Притвориться? Ты хотел бы, чтобы здесь сейчас сидел двенадцатилетний лоб, мой сын от другого чувака?
– Перестань. Я же просто делюсь соображениями.
– Костя, послушай. Я не понимаю, что от меня требуется. Сначала рожать – и на меня давят. Теперь каяться в том, в чем я не раскаиваюсь. Потом три года сидеть с ребенком дома. Потом… Моя жизнь была бы сейчас другой, если бы не аборт. Я не отучилась бы в университете, не работала бы, не писала прозу… И не уверена, что мы с тобой вообще тогда бы встретились!
– Я убежден, что, если тому суждено, мы бы встретились! Ты можешь сходить поговорить с батюшкой? Просто поговорить?
– Костя, я не понимаю, почему должна заниматься искуплением того, в чем не виновата!
– Но ты виновата!
– Ты хочешь сказать, что это я виновата в том, что у нас не получается, да? Может, дело в тебе? Ты ведь даже не ходил к врачу!
Этот разговор лишь озлобил меня. Меня как будто пропускали через строй: врачи, родители, муж… Отделайте Машу посильнее, и Бог даст вам ребенка. Только Машу надо сначала освежевать, иначе ничего не выйдет. Покажите ей ее туловище, пусть, наконец, осозна́ет, что главное тут – оно, а не то, что у нее в голове. У ее тела много разных недочетов: она спала хер знает с кем и не представляет, какими болячками наградили ее эти проходимцы. Пора провести аудит ее телесности! Она сделала аборт, и это наверняка тоже не прошло бесследно. А если ничего не случилось с ее телом – то случилось с духом! Чтобы обелить его, нужно сходить к батюшке. И покаяться. Покаяться в том, о чем она не жалела.
