На днях на площадке мои дети разыгрались с очередными коричневыми мальчишками. Хорошо так играли, весело: на велосипедах гонки устраивали, по деревьям лазали, с веток спрыгивали, потом в прятки начали играть, потом наперегонки бегали… короче, запыхались. А как запыхались, пошли у родителей поесть и попить просить. У меня с собой только вода была; я лениво оторвала голову от книжки и выдала чадам по бутылке с водой. Где-то за моей спиной их новоиспечённым друзьям, судя по всему, давали что-то куда более интересное и предлагали то же самое моим сыновьям. Мальчишки спросили, можно ли им угоститься. Я развернулась, чтобы посмотреть на семью их приятелей и узнать, чем там угощают, и увидела перед собой арабов. Закутанные с головы до пят женщины (судя по всему, мать и дочь) едва пол-лица торчит. Усатый глава семьи что-то им поучительно объясняет по-арабски. Ещё один ребёнок в коляске. Стол накрыт такой, будто не пикник в парке, а свадьба любимого сына.
Как уже было замечено выше, мою этническую принадлежность в Америке вычислить практически невозможно. Акцент слышат только коренные американцы, а эмигрантам кажется, что я говорю совершенно чисто. Внешность такая у половины страны; столько кровей европейских и латиноамериканских вокруг намешано, что в жизни не поймёшь. Мой сын Натан – курносый шатен совершенно западноевропейского образца. Короче, арабы расплываются в улыбках и начинают нас всех угощать. Я мило улыбаюсь, отказываюсь, но детям отведать сладостей разрешаю. Чего их расстраивать?
Следующие полчаса я с интересом наблюдаю, как все мальчишки что-то жуют, смеются, болтают по-английски (совершенно без акцента) и ведут себя как лепшие кореши. Как арабки угощают моих сыновей, помогают им вытирать руки и опекают как своих. От всего этого веет идиллией, миром во всём мире, дружбой, жвачкой и «возьмёмся-за-руки-друзья-чтоб-не-пропасть-по-одиночке». Надо сказать, что закутанные женщины моих детей не пугают. У Арика воспитательница в саду тоже мусульманка, ходит с покрытой головой, да и вообще они тут попадаются.
Потом нам надо было уходить. Нам пытались всучить какую-то еду, я еле отбилась. У меня пытались разузнать, где мы живём и в какую школу ходят дети, чтобы ещё раз увидеться, а то мальчики ведь так хорошо вместе играют. В машине дети ныли, что хотят с Ахмедом и Хусейном дружить и что у них давно не было таких классных приятелей. А я сидела и думала, что в Америке, кроме индейцев, к земле никто
Собака бывает кусачей
Только от жизни собачьей.
Вы прочитали предыдущую зарисовку и улыбнулись. Как же, в мире они живут. Расскажите вашей бабушке. Слово «интернационализм» вызывает у многих жителей бывшего Советского Союза рвотный рефлекс. Любые социальные построения, любой «изм» призван обслуживать Систему. Там, где выгоден интернационализм – будь то советская империя или американский «плавильный котёл», – он культивируется. Меняется ситуация и расклад сил – меняются и установки. И идеологии – не более чем инструменты, обслуживающие денежные потоки.
Интернационализм – лишь налёт. Благоприобретённая плёночка. В «Прирождённых убийцах» индейский шаман выпускает змею со словами: «Ползи и будь змеёй». Так и здесь. Опытный дрессировщик может научить медведя танцевать и кататься на велосипеде, но он прекрасно знает, что спиной к нему поворачиваться нельзя. Задерёт. Природа.
Вы правы. И неправы.
Есть области сознания, куда залезать без нужды не хочется. Пока в разведку ни с кем ходить не надо, грудью закрывать амбразуру не требуется, жертвовать всем ради идеи никто не просит и проблема выбора между своим ребёнком и десятью чужими не стоит, жизнь идёт своим чередом, мы не мучаем себя бесконечными вопросами типа «А как бы я поступил в такой ситуации?». И слава богу, психика здоровее будет.
