Всё это померкло по сравнению с тем, что наступило на следующий день. По коридору неслись крики: «Кто выиграл швейную машинку? Вы не знаете, кто выиграл швейную машинку?» Оказывается, Том выиграл. Для жены. И нет, на серебряный поднос менять не будет, на кресло для офиса тоже, сволочь. Две тётки очень хотели швейную машинку; ничего, что она моего возраста (машинка). Надеялись на бартер, а им – шиш. Обиделись. Стали искать, на что бы ещё обменять этот долбаный поднос. Вышеупомянутый DBA чуть не силой подтащил меня к багажнику своей машины и стал гордо демонстрировать огромный серебряный трёхэтажный сервировальник. По этажам бегали люди с предметами или выигрышными бумажками и меняли, меняли… У Гэйл кресло, у Джима телевизор, у Ли сервиз.
И не захочешь, а узнаешь, кто что выиграл, – в глотку запихнут и запить не дадут.
Сижу, пытаюсь закончить тестирование на новом сервере. То и дело кто-то подваливает и интересуется, не выиграла ли я чего, что хочу обменять. «Да пошли вы все» за ответ не сойдёт. Мне вдруг вспомнились рассказы мамы о поездке в Чехословакию в 75 году. У них была очень интеллигентная и приятная экскурсовод, которая потрясающе рассказывала. Маме было мучительно стыдно всю поездку, покольку экскурсовода никто не слушал, раскатывая вместо этого рулоны только что приобретённого гипюра по всему автобусу и обсуждая «весёлость» ситчика. Где они ещё гипюрчик купят, как не после поездки на еврейское кладбище в Праге? Но то совки розлива 70-х годов. А я нахожусь в Америке двадцать первого века, в Бостоне, в архиепископстве, где совсем неплохо платят. От увиденного отходила пару дней.
Про скандал со священниками-педофилами стоит рассказать отдельно. Он начался в нашем бостонском архиепископстве, а потом перенёсся на архиепископства других городов и даже стран.
Краткое содержание для непосвящённых: некоторые священники совращали мальчиков (altаr boys), причём церковь об этом знала, но как только начинался шум, педофила переводили в другой приход, умножая его жертвы. Всё это прикрывалось десятилетиями. А потом вылезло наружу. Можете себе представить, что тут началось. Весь город только об этом и говорил, газеты захлёбывались, телевидение разбило лагерь перед нашим офисом, на работу невозможно было проехать… Возмущению народа не было предела. Авторитет Церкви здорово упал, а вместе с ним и количество пожертвований. Церковные отцы схватились за головы и начали чистить свои давно нуждавшиеся в этом конюшни.
А дальше… ну, вы знаете, как это обычно бывает с маятниками. Их заносит – то в одну сторону, то в другую. Началась охота на ведьм. Всем священникам предложили честно покаяться в грехах, а то будет хуже. Полетели головы. Вот отец Джим тридцать лет назад вошёл в комнату, где переодевался мальчик. Он, правда, с тех пор тридцать лет ни в чём предосудительном замешан не был, он вообще уверяет, что зашёл туда совершенно случайно и понятия не имел, что в комнате в тот момент кто-то находится, но кто ж ему сейчас поверит? Секир башка! Большинство священников сочли своим долгом постучать кулаком в грудь и заявить, что они – никогда, ни за что, да боже упаси, такой грех на душу! На тех, кто в грудь кулаком не стучал, смотрели с подозрением. Чего не стучишь-то? Скрываешь чего?
Тем временем простой люд бурно обсуждал проблему священников-педофилов. Таких чуть не каждый второй, судили в народе, и чёрт с ней, с официальной статистикой, – скрываются, небось. Всё дело в том, что у них обет безбрачия, вот и отрываются как могут, насилуют мальчиков табунами. Детей начали забирать из церкви, на священников смотрели косо.
Мне были омерзительны церковные начальники, больше заботившиеся о своей репутации, чем о детях. Я жалела жертв педофилов. Мне, как и всем, были глубоко противны сами педофилы. Им хотелось плюнуть в лицо. Смачно так.
У самой дети, вы же понимаете. Вместе со всеми кричала, обвиняла, плевалась. Потом в один прекрасный день вдруг увидела в одной внутрицерковной газетке интервью с неким епископом. Обычно я эти газеты не читала: далека я от католицизма, но они у нас в коридорах пачками лежали, а тут я ждала кого-то, вот и подхватила попавшуюся под руку газетку. Начала читать и увлеклась: интересное было интервью, умный епископ, отвечал по делу. В конце у него спросили, о чём он говорит с Богом в эти тяжёлые для Церкви дни.
«Я каждый день благодарю Всевышнего за то, что Он не сделал детей соблазнительными для меня».
Я застряла на этой строчке. Раз пять перечитала. Действительно, разве это достоинство, что ты не педофил? Повезло, считай, что у тебя другие демоны. Нет, я по-прежнему считаю, что хорошо бы всех педофилов либо кастрировать, либо изолировать от внешнего мира, но исключительно в практических целях. Дети важнее. А вот желание плевать им в лицо у меня пропало. Было в словах священника что-то отрезвляющее, нечто, что помогло мне по-новому взглянуть на конфликт.
