…Моя? Да вроде моя. Хотя документы на неё у хозяина медальона. Вы знаете, сколько стоит медальон на такси в Бостоне? А вот и не угадали. Триста. Триста тысяч. И сто надо сразу давать, а остальное можно в долг. У меня таких денег нет, вот и приходится медальон в рент брать – пятьсот долларов в неделю. А документы на машину по закону должны быть у хозяина медальона. Но это формальности. Машина моя, и кроме пятисот долларов в неделю я никому ничего не должен. На себя, считай, работаю.
Вот только пару месяцев эту машинку вожу да «Додж» до этого три года… До того? До того я тоже машину водил, в русской транспортной компании работал, стариков по больницам развозил. Десять долларов в час платили. Я там по одиннадцать-двенадцать часов в день работал, и всё равно не хватало денег. Дочка у меня, жена на инвалидности, с щитовидкой что-то там. Деньги нужны, вот и подался в такси.
…Нет, что вы, в России я машину не водил. Я в Москве главным энергетиком был на очень большом предприятии. Вы когда уехали? Ааааа… Вы не знаете. Ну, неважно. Пятнадцать тысяч человек там работали, а я – главный энергетик. Зарабатывал хорошо, и жена хорошо зарабатывала, она главным бухгалтером работала там же. Никуда бы в жизни не поехал, хотя жена хотела, у неё тут родня, еврейка она у меня. А я русский, Прохоров я, Алексей. Что мне в Америке делать? Не хотел ехать никуда.
А в 98 году дефолт был, слышали? Да, понятное дело, все слышали. Закрыли предприятие наше, денег не стало. Я туда-сюда, помыкался, ребёнок растёт, денег нет, жена тут заболела, короче, согласился. Так что мы здесь уже семь лет почти.
…Какая энергетика, что вы? Мне английский совсем не давался, нет у меня способностей к языку. Сейчас говорю кое-как, но вы же слышали мой акцент? А письменный английский совсем никакой. Тут чтобы инженером-энергетиком быть, надо было экзамен сдать да пару лет учиться.
А чтобы экзамен сдать, надо толстенную книгу терминов выучить. Несколько тысяч. Я учил-учил, и всё никак. Года уже не те, под пятьдесят мне, не пошло. Два раза пытался сдать экзамен, не могу. А жена-то болеет, а дочка-то растёт… Ох, дочка, это отдельная история, да…
О чём я? А, так плюнул и пошёл строителем. Но пару месяцев только выдержал, надо было лазить куда-то, высоко, страховки у меня нет, платили семь долларов в час, денег не было… Да нет, что вы, то официальным строителям платят, у них профсоюз, а я ж так, без лицензий всяких. Ну вот, пошёл тогда в пиццерию. Там в шесть утра надо было быть, а домой я в одиннадцать приходил и спать валился. И так каждый день, и по субботам я там работал. Но хоть какие-то деньги чуток прикопил. Дочка же, жена, ну да, я это уже говорил. Но не выдержал, не мог я столько работать, жизни никакой не было, у дочки проблемы были…
Тогда я в русскую транспортную компанию пошёл, они без опыта брали и десять долларов в час давали. Это я потом понял, что это мало, что обирают нашего брата, а тогда хорошо казалось, да. Ну вот, а теперь такси вожу… Да как вам сказать? С четверга по воскресенье до двух часов ночи, иногда до трёх. Часов пять-шесть посплю – и опять. Выходных нет. Нет, вы меня неправильно поняли, я могу себе выходной в любой день устроить, иногда беру, конечно. Но есть, знаете, такие мёртвые недели, летом несколько, пока все в отпуске, и вокруг Кристмаса тоже, тогда клиентов нет совсем, я даже пятисот долларов в неделю не зарабатываю, которые надо на медальон отдавать. Так что на те недели копить надо. Вот сейчас дочка на новую квартиру переезжает, надо машину ей новую, мебель…
Ей и так за учёбу платить надо, что вы! Она деньги в долг берёт. Вообще она умница у меня, хорошо учится, первая в своём классе, ей стипендию в колледже дают хорошую. Но чего нам это стоило…
Да ну, чего я вас буду своими историями мучать… Интересно? Ну ладно, ехать далеко… Вы знаете, какой самый тяжёлый возраст для эмиграции? Правильно, наш, от сорока – сорока пяти до шестидесяти двух где-то. Адаптироваться уже сложно, на пенсию рано. А хуже всего то, что дети у таких эмигрантов часто подростки, и вот это самое ужасное. Подросткам ведь родители больше всего нужны.
