Неоконченные сказания полностью

– Откажу я тебе в твоей просьбе. Не в чем мне виниться перед Королем Тинголом; и пойду я теперь туда, где мой рок не сможет меня найти. У тебя же лишь два выбора: отпустить меня восвояси или убить меня, если твой закон тебе позволяет. Ибо вас слишком мало, чтобы взять меня живым.

Увидели они по глазам его, что это так, и позволили ему пройти, а Маблунг сказал:

– Одной смерти довольно.

– Я не хотел этого, но не буду горевать об этом, – сказал Тýрин. – Да рассудит Мандос его справедливо; и если вернется он когда-нибудь в земли живых, то пусть будет мудрее. Прощайте, и пожелайте мне доброго пути.

– Ступай восвояси, – отвечал Маблунг, – ибо такова твоя воля. На добро же тебе на твоем пути я не надеюсь. Тень лежит на сердце твоем. Когда встретимся мы снова, да не станет оно темнее.

На это Тýрин не ответил, но простился с ними и быстро ушел, и никто не знал, куда.

Говорится, что когда Тýрин не вернулся на северные рубежи Дориата, и о нем не пришло никаких вестей, Белег Сильный Лук сам пришел в Менегрот искать его; и с тяжелым сердцем разузнал он о делах Тýрина и о бегстве его. Вскоре Тингол и Мелиан вернулись в свои чертоги, ибо лето кончалось; и когда король услышал донесение обо всем, что случилось, он сел на трон в большом зале Менегрота, и вокруг него собрались все начальники и советники Дориата.

И все было разобрано и пересказано, и прощальные слова Тýрина тоже; и, наконец, Тингол вздохнул и сказал:

– Увы! Как прокралась эта тень в мою страну? Саэроса я считал верным и мудрым; но если бы был он жив, на него пал бы гнев мой, ибо насмешки его были злы, и его я виню во всем, что произошло во дворце. Это прощаю Тýрину. Но издевательство над Саэросом и травля его до смерти были местью большей, чем была обида, и этого я не могу простить. Выказывают эти дела сердце гордое и черствое.

И замолк Тингол, но заговорил снова опечаленно.

– Неблагодарный приемный сын и человек, возгордившийся выше своего чина! Как я могу принимать того, кто оскорбляет меня и мой закон, и как могу простить того, кто не винится? Потому я изгоняю Тýрина сына Хýрина из королевства Дориатского. Если он будет искать дороги в него, пусть приведут его на мой суд; и пока у моих ног не станет он молить о прощении, не сын он мне более. Если кто считает, что несправедливо это, пусть говорит.

И тихо стало в зале, и Тингол поднял уже руку, чтобы произнести приговор. Но тут в зал вбежал Белег и воскликнул:

– Господин, дозволь сказать!

– Поздно ты пришел, – сказал Тингол. – Разве тебя не звали вместе со всеми?

– Так, господин, – ответил Белег, – но я задержался: я искал того, кого знал. И, наконец, я привел свидетеля, которого надо выслушать, прежде чем будет запечатлен твой приговор.

– Все, кому было, что сказать, были призваны, – сказал Король. – Что может сказать мне твой свидетель более важного, чем слова тех, кого слушал?

– Рассудишь, когда услышишь, – ответил Белег. – Позволь мне это, если заслуживаю я твоей милости!

– Тебе позволяю я это, – сказал Тингол.

И Белег вышел и ввел в зал за руку девицу Неллас, что жила в лесах и никогда не бывала в Менегроте; и она была напугана величественным залом с колоннами и каменным сводом и множеством глаз, что смотрели на нее. Когда же Тингол повелел ей говорить, она сказала:

– Господин, я сидела на дереве... – и умолкла из страха перед Королем, и не могла говорить больше.

На это улыбнулся Король и сказал:

– И другие сиживали, но не приходили мне говорить об этом.

– Сиживали другие, верно, – ответила она, ободренная его улыбкой. – Даже Лучиэнь. О ней и думала я в то утро, и о человеке Берене.

На это Тингол не ответил ничего и перестал улыбаться, но ждал, пока Неллас продолжит.

– Ибо Тýрин напоминал мне Берена, – продолжала Неллас. – Они сородичи, как говорили мне, и их родство можно заметить, оно видно тем, кто посмотрит пристально.

Тут Тингол потерял терпение:

– Может быть, и так, – сказал он. – Но Тýрин сын Хýрина бежал, оскорбив меня, и не придется тебе больше считать его родство. Ибо сейчас я вынесу свой приговор.

– Король-владыка! – воскликнула Неллас. – Дослушай меня, дай сказать! Я сидела на дереве, чтобы глянуть на Тýрина, как он будет проходить мимо; и увидела я, как Саэрос вышел из леса с мечом и щитом и напал на Тýрина сзади.

Тут в зале поднялся ропот; и Король поднял руку и сказал:

– Важные вести принесла ты, важнее, чем казалось мне. Следи же за каждым словом своим; ибо это зал суда.

– Так и Белег говорил мне, – ответила Неллас, – и только потому решилась я придти сюда, чтобы Тýрин не был осужден несправедливо. Он храбр, но и милосерден. Они бились, Тýрин и Саэрос, пока Тýрин не выбил у Саэроса и щит, и меч; но он не убил его. Поэтому я не верю, что он хотел его смерти. Если же был пристыжен Саэрос, то он это заслужил.

– Я сужу здесь, – сказал Тингол. – Но твои слова решат мой суд.

И Тингол подробно расспросил Неллас; и, наконец, повернулся к Маблунгу и сказал:

– Странно мне, что тебе Тýрин ничего не сказал об этом.

– Но не сказал он, – ответил Маблунг. – А если бы сказал, то другими словами я прощался бы с ним.