— Что тебя конкретно интересует?
— Елена Максимовна сообщает нам, что заметила около погибшего синего пластмассового зайчонка, скорее всего от брелока. Его нашли?
— Покажите, товарищ Гангут, точное место, где вы видели игрушку. — Остапенко весь подобрался, настороженно вглядываясь в девушку.
— Вот здесь… около головы Степана Тимофеевича, я его сперва не заметила, а потом уже, когда закрывала попоной, вижу, что-то блестит, но брать не стала, оставила все как есть.
Герман и Остапенко переглянулись.
— Грамотный нынче свидетель пошел, только, к вашему сведению, ничего похожего мы здесь не обнаружили, — угрюмо взглянул на нее капитан.
— Как же так? — Лена растерянно оглянулась на отца. — Я его отчетливо помню, такая прозрачная штучка, с блестящими бусинками вместо глаз…
— Мы вам верим. — Герман отошел к освободившейся оперативной группе.
Остапенко потер переносицу.
— Вполне возможно, кто-то здесь успел побывать уже после вас, Елена Максимовна. Брелок был очень важной уликой, если его поспешили забрать. Вы никого не заметили по дороге сюда или обратно?
— Нет, никого. Правда, Рогдай сильно беспокоился, но я посчитала, что это запах крови, пожарище так на него подействовали.
— Может быть, может быть, — глубокомысленно заметил капитан. — Кстати, где та коробочка, которую вы нашли?
Алексей достал из кармана жестянку, протянул милиционеру. Тот криво усмехнулся:
— Я так полагаю, то, что внутри, для вас секрета уже не составляет?
Алексей улыбнулся в ответ, пожал плечами:
— Русская душа никакой тайны не потерпит, а этот секрет пусть ваши знатоки разгадывают.
— Не простой это секрет, если старика из-за него до смерти довели.
Лена отошла в сторону, нашла более-менее сухой камень, присела на него.
Герман и Остапенко принялись рассматривать схему. Алексей и Максим Максимович подошли к ним, приняли участие в обсуждении. Потом отец о чем-то тихо спросил капитана. Тот вытащил из кармана небольшой календарик и, заглянув в него, кивнул. Мужчины отошли, довольно улыбаясь. Подойдя к Лене, отец похлопал ее по плечу:
— Поехали. Разрешил капитан нам сходить на прииск, говорит, до возбуждения уголовного дела твое присутствие необязательно, а по возвращении видно будет.
Назад они ехали молча. Лена пересела на заднее сиденье и пару раз в зеркальце над водителем поймала настороженный взгляд Алексея. Страшные события этого утра заслонили происшедшее накануне. Но теперь, когда пепелище и обгорелый труп старика остались позади, воспоминания о грязном оскорблении вновь вызвали острую боль в сердце. Спазмы сдавили горло. Конечно, она виновата, что дважды позволила Герману поцеловать себя на празднике, но, в конце концов, она не связана с Ковалевым никакими обещаниями. И не лезла же с обвинениями, когда он обнимался с Наташкой. Она взрослая женщина и отвечает за свои поступки только перед собой. Ничьей собственностью она не собирается быть!
Лена подняла глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Она почувствовала, как джип резко вильнул в сторону, и Алексей, чертыхнувшись сквозь зубы, опустил глаза и выровнял машину.
Девушка уже жалела, что собралась идти вместе с ними в тайгу, и если бы не отец… Господи, надо же было этому чудовищу поселиться рядом! Жил бы себе поживал в старом директорском доме. Вряд ли бы тогда они так быстро и близко познакомились.
Выехать они смогли только после обеда. Алексей сам придирчиво осмотрел каждую вещичку, которую они решили взять с собой. Не обошел вниманием карабин, только хмыкнул: пристрелян, и неплохо, как он и думал. Лена промолчала. Она старалась с ним почти не разговаривать, а при необходимости ограничивалась односложными «да» или «нет». Алексей, в душе настроившись дать ей очередную пропесочку, в конце концов сдался. Снаряжение Елена подготовила толково, даже грамотно, признал он со скрипом в душе. Оружие было хорошо смазано и уложено в непромокаемый чехол. Патроны хранились в подсумках, которые удобно крепились на поясе. Не забыла она и про аптечку, и про горное снаряжение: двадцатиметровый капроновый репшнур, пара страховочных поясов, карабины и скальные крючья. Экипировка производила серьезное впечатление и заслуживала уважения. Но Алексей предпочел обойтись без комментариев. Все личные вещи тоже были аккуратно уложены, упакованы с женской тщательностью в непромокаемые мешочки. Только раз она покраснела, когда он неловко дернул за упаковку и изящные женские вещицы рассыпались по ковру. Ковалев отвернулся, стараясь не смотреть, как Лена с досадой запихивает их в мешочек. И такая красота будет скрыта под грубой походной одеждой?!
«Осади, старик, — мысленно одернул он себя. — Теперь все ее прелести предназначены для товарища майора, если она и ему не найдет скорую замену».
Алексей посмотрел на тонкую шею, изящество которой подчеркивал широкий ворот грубого свитера.
