– А что ты хотела сказать? Тебе хорошо рассуждать! Тебе от отца хотя бы в детстве внимания и любви перепало. А я от своего кроме «кобылы» и «дубины» ничего до шестнадцати лет не слышала, пока не научилась его посылать. Хоть бы раз в жизни поощрил за что-нибудь для приличия. Теперь не рискует лишнее вякнуть, знает, что в ответ услышит, а то и в ухо схлопочет. Игрушек нормальных не покупал никогда, тащил всякую дрянь – в игровых автоматах конца девяностых навострился выуживать. Да, слушай, чуть не забыла, я себе айпад купила, тот, что хотела.
– Ты же говорила, денег нет?
– У него взяла. Причем даже спрашивать не стала. Заглядывает вчера вечером в комнату: «Куда деньги делись?» А я ему: «Это частичная компенсация за поруганное детство. И знай – не последняя! Всё, досвидос». Он во мне комплексов до хрена успел развить. Мне их срочно преодолевать надо, любым способом. А повысить самооценку можно как?
– Ну и как?
– Только через богатого мужчину, лучше, конечно, мужа.
– Извини, Светик, я не хотела тебя обидеть. Будет тебе счастье в виде богатого мужа, обязательно.
– Ла-адно.
Больше всего Катя любила быть дома одна. Тогда она могла делать всё, что захочется. Включать музыку на полную громкость и носиться по квартире в бешеном танце или, напротив, залечь на свой диванчик в полной тишине с книгой, не затыкая уши от грохочущего через стену телевизора. Сейчас выдался именно такой счастливый момент. Мать улетела за новой весенней коллекцией, отчим накачивал мышцы в тренажерном зале. Переодевшись в излюбленную, растянутую почти до колен домашнюю майку, она устроилась на диване и взялась читать привезенную Светой в кафе, начатую в метро по дороге домой книгу Бегбедера «Любовь живет три года». Но в голову навязчиво внедрялись посторонние мысли. «Света сказала – „в детстве от отца любви перепало“. Да разве любви бывает достаточно? Ее же всегда мало. А уж когда появился отчим… Откуда берутся такие неандертальцы? Неужели им интересно так жить? Не задавая себе никаких вопросов. Есть, пить, обрастать мебельным барахлом и шмотьем, тупо, по-кроличьи, заниматься сексом. Рождаются они одноклеточными или такими их делает жизнь? На Светку обижаться невозможно, она хоть и страдает мечтами о призрачных замках, несет порой полную чушь, человек, в сущности, отзывчивый, добрый и неглупый. А взять, к примеру, мать. Бабушка наверняка ненавидела ее не только за отца, а за ее всеядность».
Кате опять вспомнились те давнишние страшные слова бабушки в телефонном разговоре с кем-то из знакомых. «Никогда не прощу ей Георгия. Видеть эту змею изо дня в день нет сил. Скорей бы Господь меня прибрал, Катьку только жалко, она же полная его копия. В глаза ей смотрю, вижу Герку маленького. Ведь можно было его спасти, не такие большие нужны были деньги. Если бы эта черствая гадина приехала срочно тогда на дачу, рассказала мне всё. Если бы я только узнала. А я ни сном ни духом, цветочки там окучивала, дом к приезду Катюши готовила, чай пила из самовара. Как назло всё летом, как назло. Как?! – вскричала вдруг бабушка (видимо, на том конце провода ей задали вопрос). – Как, что смогла бы сделать?! Да все бы сделала! Квартиру срочно продала. Переехали бы в меньшую, но Гера жив бы остался! Они ведь, нелюди, полторы недели его там держали, звонили ей, выкуп требовали. А эта, не знаю, как ее назвать, нарочно отсиделась, отмолчалась. Нет! Ничего я не хочу слушать про трусость! Никакая не трусость, а подлость, предательство! Он для них с Катюшей в лепешку расшибался, на ее же Турцию денег одолжил. Совсем помешалась на этом тряпье! Никогда, ни секунды она Георгия не любила, корыстная торгашка!»
Как же девятилетней Кате жутко было слушать не предназначенный для ее ушей телефонный разговор. Она тогда ничего не могла с собой поделать, стояла как вкопанная у узенькой дверной щели из комнаты в коридор и слушала, покрываясь испариной и мурашками. Год назад местная милиция случайно обнаружила полуобгоревшее тело отца на заброшенной даче в Немчиновке. Если бы те, кто его там держали, не устроили по пьяни в доме пожар и впопыхах не выронили в траву у калитки его паспорт, отец так и считался бы пропавшим при невыясненных обстоятельствах.
В последние выходные августа девяносто восьмого года они не поехали к бабушке на дачу, потому что еще с вечера договорились съездить на рынок, посмотреть Кате обувь к школе. Когда заканчивали завтракать, раздался звонок в дверь. Отец велел им с матерью срочно уйти из кухни в комнату, сказал, чтоб сидели тихо, не выглядывали, пошел открывать. Через минуту в коридоре раздались странные, похожие на борьбу звуки. Мать, схватив Катю за руку и показывая жестом, чтобы молчала, бесшумно бросилась к шкафу, забралась туда, затянула Катю за собой, закрыла изнутри дверцы. Там, путаясь в одежде на вешалках, она изо всех сил прижала Катю к себе, зажала ей рот ладонью, шепнув в самое ухо: «Молчи, только молчи».
Они слышали, как действие перебазировалось из коридора к ним в комнату.
– Деньги где, чмошник?
– Дайте еще три дня. – Это был голос отца.
