Тут Берта впрямь усомнилась: «Что может сделать со мной среди бела дня эта хрупкая женщина, ограбить, убить? Возможно, это шанс продать шубу».
Когда дошли до подворотни, напор незнакомки стих за ненадобностью. Берта поставила чемодан на асфальт, бодро щелкнула латунными замочками, достала и элегантно накинула на себя шубу.
– Яй-яй-яй, красота ты моя, – зацокала языком женщина, оглаживая шубные борта, – чистый шелк. Сколько за нее хочешь?
– Двести пятьдесят рублей, – окончательно осмелела Берта.
Женщина расстроилась.
– Нет у меня столько, милая, – и запела грудным речитативом, – уступи, голуба, уступи, за двести отдай, двести хорошая цена, проценты не вычтут, ждать не надо, деньги сразу получишь.
Подумав три секунды, Берта согласилась. Тогда женщина извлекла из внутреннего кармана плаща сложенную во много раз нейлоновую сумку, взмахнула ею, как скатертью-самобранкой, ловко утрамбовала туда шубу, сумку перевесила через плечо. Из противоположного потайного кармана, расколов английскую булавку, достала небрежно сложенную пачку десяток:
– Деньги отсчитывать буду, внимательно смотри, ничего не пропусти. – Она наклонилась над раскрытым чемоданом, снизу продолжая неотрывно смотреть Берте в глаза, звонко щелкнула в воздухе пальцами, и одна за другой в чемодан полетели желто-рыжие десятки, – …восемнадцать, девятнадцать, двадцать! Пересчитывать станешь?
– Зачем? – удивилась Берта. – Я за вами внимательно следила, все правильно.
– Верно, верно. – Негаданная ее спасительница распрямилась и с ног до головы обласкала Берту шоколадно-вишневым взором. – Такую красавицу обманывать грех. Ты, случаем, не артистка? Красивая больно. Теперь слушай, что скажу, за то, что в деньгах уступила. Скоро, совсем скоро любовь свою встретишь. Короткая будет, а на всю жизнь. Поняла? Иди теперь.
Берта шла домой налегке, в хорошем расположении духа, размахивая легким чемоданчиком. В денежно-бытовом отношении ночной завет Симочки был исполнен. Вопрос с памятником практически решился. Что же касалось жизни личной, то странному предсказанию незнакомки вряд ли стоило верить. И еще одна мысль смутно-отдаленно мелькала в сознании, почему за время торгов в подворотню не вошел ни один человек?
Дома на дне чемодана она обнаружила двадцать мятых бумажек достоинством в рубль.
Сергей пригласил друзей посмотреть подводные съемки, сделанные в Индийском океане на Мальдивах, откуда они с Зосей только что вернулись. Ни Алексей, ни Кирилл ничем подобным этим летом похвастать не могли.
– С почином тебя. Первая в жизни заграничная поездка, и сразу вон куда. – Переступив порог, Алексей от души пожал Сергею руку.
– А толку? Из бунгало почти не выползали, – комментировал поездку, пропуская их в комнату, Сергей, – отжала меня Зоська в этом бунгало по полной программе. – Он заметно был счастлив, но нагонял на себя эдакий пофигизм.
– В океан, однако, занырнуть успел? Или не ты снимал? – Кирилл рассматривал, взяв со стола, новенькую камеру, приготовленную для демонстрации отснятого материала.
– Как же не я? Три раза в полной экипировке. Из койки прямо в океан. – Сергей подключил камеру к ноутбуку. На экране поплыла гряда огненных кораллов, послышались диковинные звуки подводного мира.
У Кирилла в этот момент зазвонил телефон. Он ждал звонка Кати, вышел поговорить в коридор. Света накануне сообщила, что мать Кати в больнице, по какой причине – неизвестно. Катя собиралась к ней ехать. Он предложил съездить вместе, она категорически отказалась. По-прежнему упорно не рассказывала ему об отношениях с матерью. Он не настаивал, в душу к ней не лез. Сам не любил распространяться о родителях. Оказалось, звонит не Катя, а его собственная мать.
– Кир, возвращайся домой, я соскучилась.
– Исключено. Я не один, ты же знаешь. Потом, жилье оплачено на месяц вперед.
– Брось, Кирю-юш. Всё это не серьезно. Так, пробный шар. Побаловался несколько месяцев и хватит.
– Хочешь, чтобы я вырубил телефон?
– Не хочу.
– Тогда зачем начинаешь?
Мать тихо вздохнула:
– Давай хотя бы увидимся, посидим где-нибудь, как раньше?
– Сейчас?
– Да. Соскучилась по тебе ужасно.
На этих материнских словах открылась входная дверь и на пороге нарисовалась сестра Сергея Зоя, одетая, несмотря на лето, во всё черное. Веки ее до бровей были также черны, отчего казалось, на ее худеньком бледном личике, кроме глазных провалов, ничего больше нет. «Здравствуйте, Кирилл», – проходя в глубь квартиры, прошелестела она бескровными губами столь скорбно, что впору было подумать, она не здоровалась, а прощалась со всем живым.
– Кирилл, ты меня слышишь? – спросила мать.
– Слышу, – с невнятной тоской глядя вслед Зое, ответил Кирилл. – Ладно, давай встретимся, только ненадолго. – Он пытался сохранять в голосе строгость. – Если не будешь внедряться в мою жизнь.
– Я постараюсь.
– Не «постараюсь», а обещай.
– Хорошо, обещаю.
Проводив Кирилла, Алексей с Сергеем досмотрели съемку.
– Не ожидал от Кирыча, что бросит свою домашнюю малину с клубникой и уйдет в съемную дыру. – Отсоединив камеру, Сергей выключил ноутбук.
