– Дело два года назад было, летом. Когда горело всё. Я из армии только вернулся. Жара жуткая, я, короче, спал голый, под одной простыней. Ну, с утра законно хрен стоит, холм под простыней образовался. А спим-то с Зойкой в одной комнате. Она проснулась, холм увидала, подошла, потрогала, заорала: «Папа, папа, Сережа заболел, Сережу спасать надо!» Заплакала, потом в голос зарыдала. Стресс, температура поднялась. Мы с отцом растерялись, сказать что – не знаем. Трындец, короче. Хорошо, отец догадался знакомую докторшу из поликлиники вызвать. Та пришла, уединилась с Зойкой, капель накапала, успокоила кое-как, потом нас с отцом отозвала и говорит: «У девочки важный этап полового созревания, ей спать в одной комнате со взрослым братом вредно. Вы как-нибудь потеснитесь, предоставьте ей отдельную комнату. И помягче с ней, а то ей душу излить некому, в ее возрасте необходимо иметь хоть одно доверенное лицо. Раньше были семейные доктора, а теперь поточный метод, суицидов много среди подростков». И ушла. А я думаю, какие, на хер, семейные доктора? Отцу, получается, вообще никого в дом не привести.
– Отец сейчас один или есть кто-нибудь? – окончательно смягчился Алексей.
– А-а-а, – махнул рукой Сергей, – каждые две недели свежую жертву приводит. Где он только берет этих кикимор? Каждый раз одна и та же байда. Кончай, говорю, им всем подряд свою историю про умершую жену втюхивать. Они не того от тебя хотят, у них своего дерьма навалом, им внимания хочется, ласки, приятных разговоров, а ты им – как твою жену в роддоме угробили, и остался ты несчастным вдовцом с двумя детьми. После таких аргументов жалко тебя и все, никакого продолжения ни одна не захочет.
Кирилл увидел мать в окне кафе, она тоже его заметила, махнула ему рукой. Похоже, она только что побывала в парикмахерской. Кирилл подошел, она по-молодому тряхнула свежей стрижкой, подставила щеку для поцелуя. У Кирилла засосало под ложечкой от ощущения дежавю из детства. Он коротко чмокнул ее в щеку.
– Отец о тебе вчера снова спрашивал, – сказала она, когда Кирилл сел за столик.
Дежавю его тут же улетучилось.
– Ну да, нужен я ему сто лет.
– Зря ты так. Он любит тебя.
– Давай хотя бы сегодня без сказок. Горбатого могила исправит.
– Он твой отец, имей снисхождение.
– Правильно, он об тебя вытирает ноги, а ты снисходишь. Снизошла ниже плинтуса.
– Нет, Кирилл, он в последнее время изменился. Сказал, если придешь, объяснишься с ним, именно придешь, а не по телефону, он готов…
– Можешь не продолжать, – оборвал ее Кирилл, – ничего нового. Хочет чувствовать себя властителем судеб. Я ему этого удовольствия не доставлю, пусть не надеется.
– Смотри, – мать протянула ему левую руку, – он мне вчера новые часики подарил, «Картье».
– Рад за тебя, – кивнул Кирилл.
– Кир, я тут принесла, – она закопошилась в сумочке, выложила на стол стопочку пятитысячных купюр, придвинула к Кириллу, – себе и девушке своей купи что-нибудь, раз ты так к ней прикипел. Хорошо бы вам куда-нибудь съездить отдохнуть, пока лето не кончилось. У тебя всё-таки пятый курс на носу. – Поверх купюр она положила банковскую кредитку.
Кирилл отрицательно помотал головой:
– Некогда нам отдыхать. Мы оба заняты.
– На голодном пайке сидишь? Похудел, осунулся. Она готовить-то умеет? Студентки же эти даже картошку почистить не могут.
– У нее есть имя, Катя.
– Хорошо, Катя. Она из приличной семьи, твоя Катя?
– Слишком много вопросов. – Кирилл начал заводиться.
– Всё, больше не буду.
Но Кирилл уже завелся:
– Это как, приличная семья? Может, наша эталон?
– Эталон не эталон, а я тобой горжусь. Да, горжусь и не скрываю этого!
– Кончай с этим гнилым пафосом.
– С тобой трудно говорить. Ты стал совсем чужим.
– Чужим я стал давно. Просто ты заметила это только сейчас. Так что ты вкладываешь в понятие приличной семьи?
– Я исключительно в интеллектуальном смысле.
– Ах да-а-а, у тебя, помнится, был красный диплом, и когда-то с интеллектом было все в порядке. – Опершись локтями о стол, он придвинулся к ее лицу: – Но твоя жизнь сейчас – полный тупизм.
– Не будь садистом, Кирилл, тебе это не идет.
– Ладно. – Кирилл откинулся к спинке дивана. – Наличку, пожалуй, возьму. Считай, в долг. Спасибо. Кредитку – нет, не хочу расслабляться.
Мать убрала кредитку в сумку.
– Ты знай, это твоя, персональная, если понадобится, в любой момент позвони. Может, познакомишь с Катей?
– Сейчас не время. Как-нибудь потом.
– Хорошо, настаивать не буду. Ты ко мне на день рождения придешь?
– Приду, куда я денусь. Надеюсь, не в «Турандот» будешь отмечать?
