Я не хочу говорить правду, но понимаю, что не стоит врать ему, когда он в таком состоянии. Я рассматриваю свои ногти.
– Может быть, завтракала в день вечеринки.
– Это было три дня назад.
– Конечно, я ела с тех пор. Но не то, что ты, как мне кажется, имеешь в виду. – Он не спешит с ответом, и я, в конце концов, поднимаю на него глаза. Аид теперь так холоден, что даже удивительно, как мое дыхание не превращается в клубы пара. Я хмурюсь. – Я не ем, когда нервничаю.
– Теперь все изменится.
– Нельзя что-то изменить, просто заявив, что это изменится.
– Спорим? – рычит он.
Аид открывает дверь в помещение, которое оказывается его кабинетом, хотя сквозь дверной проем в дальнем конце комнаты я вижу кровать.
Он сажает меня на диван.
– Сиди смирно.
– Аид.
– Персефона, клянусь богами, если ослушаешься меня в этот раз, я свяжу тебя и буду кормить с рук. – Аид указывает на меня пальцем. – Не смей вставать с этого дивана. – И стремительно выходит из комнаты.
Я показываю язык закрытой двери.
– Паникер.
Искушение подсмотреть почти непреодолимо, но сомневаюсь, что он лукавил, сказав, что свяжет меня, поэтому усмиряю свое любопытство и спокойно сижу. Аид не заставляет меня долго ждать. Не проходит и десяти минут, как дверь открывается, и он входит в комнату в компании полудюжины человек.
Я чувствую, как мои глаза округляются все больше, когда один из них ставит передо мной стол, а остальные пятеро расставляют на нем еду, заказанную навынос в пяти разных ресторанах.
– Аид, что это? Ты что, украл у кого-то еду, чтобы ее так быстро сюда доставили? – И тут я отмечаю ее количество. – Я не могу все это съесть.
Он ждет, пока уйдут его люди, и закрывает дверь.
– Съешь часть.
– Какое расточительство.
– Брось. Мои люди очень быстро доедят оставшееся. – Он переставляет коробки на столе и придвигает их ближе ко мне. – Ешь.
Хочется сопротивляться просто из принципа. Но это недальновидно. Раз у меня кружится голова, значит, мне нужны калории, а передо мной сейчас настоящее калорийное пиршество. Простая логика. И все же я бросаю на него сердитый взгляд.
– Перестань смотреть на меня, когда я ем.
– Упасите боги. – Он шагает к столу в дальнем конце комнаты.
Стол меньше, чем я ожидала, хотя темное дерево и вырезанные на ножках фигуры придают ему драматичный лоск. При первой же возможности я прилягу на пол и попробую разобрать, какие на них вырезаны изображения. Соответствуют ли они по стилю колоннам на зданиях.
Не может быть, чтобы он занимался здесь серьезной работой. Аид кажется таким дотошным и наверняка предпочитает, чтобы на его рабочем месте была чистота и порядок, но этот стол выглядит совершенно новым. Более того, его спальня совсем рядом, прямо за дверью в углу. Никто не проводит деловые встречи возле места, где спит. Это было бы в высшей степени глупо.
Что никак не объясняет, почему он принес меня именно сюда, а не в одну из многочисленных комнат в доме.
Я гоню эту мысль прочь и, изучая варианты блюд, снова вспоминаю оранжерею. Неважно, раздражает меня чрезмерная властность Аида или нет, я не могу не заметить, что он позволил мне слегка заглянуть за кулисы. Это особенное для него место, а он впустил меня сюда и собирается пускать и впредь. От такого закрытого человека, как Аид, это величайший подарок.
Не уверена, что это что-то значит, но чувства подсказывают, что так и есть. Если он настолько мне доверяет, то, пожалуй, я могу приложить усилия и перестать быть для него занозой в заднице. По крайней мере, в том, что касается заботы о себе. Даже если мне, скорее, нравится, когда Аид становится чрезмерно заботливым и ворчливым.
Уверена, что смогу найти другой способ его поддеть.
На самом деле, у меня уже есть несколько идей.
Персефона поставила меня в сложное положение.
Она права: нам нужно объявить всем, что мы вместе, и чем раньше, тем лучше. Но в то же время она вновь и вновь доказывает мне, что будет задвигать свое здоровье и безопасность в самый хвост длинного списка приоритетов. Может, ублюдки из верхнего города ей за это рукоплещут, но для меня это означает, что нет возможности полагаться на ее честность. А значит, я могу причинить ей вред, если не буду осторожен.
А я не хочу осторожничать. Черт, я еще никогда не был так близок к тому, чтобы дать волю чувствам к другому человеку. Каждый остроумный комментарий, слетающий с этих розовых губ, каждый отблеск лукавого веселья в карих глазах пробуждает во мне желание утащить ее с собой во мрак. Разгадать все ее самые темные, самые порочные фантазии, в существовании которых она сама едва может себе признаться… и воплотить их для нее.
Однако это не объясняет, почему я повел ее в оранжерею. Это место не имеет никакого отношения ни к репутации, ни к сексу. Это одно из моих немногочисленных убежищ. Я отвел ее туда, потому что, похоже, ей и самой сейчас не помешал бы небольшой островок безопасности. Вот и все. Так просто. Незачем в это углубляться.
