Я переворачиваю страницу книги и краем глаза поглядываю, как Персефона ест. Ее движения отрывистые и раздраженные, но она перестала сверлить меня взглядом, будто жаждет заколоть вилкой.
Проходит больше времени, чем я предполагал, и она со вздохом откидывается на спинку дивана.
– Я не могу съесть больше ни кусочка.
Не обращая на нее внимания, переворачиваю страницу. Искать потом место, на котором я действительно остановился в книге, будет той еще проблемой, потому что сейчас я совершенно точно ее не читаю. Персефона чертыхается, чем едва не вызывает у меня улыбку, и разваливается на диване.
Через пять минут она уже тихо посапывает.
Качаю головой и встаю. Как, во имя богов, ей удается игнорировать свои базовые потребности? Ее мать уже много лет служит Деметрой. Человек может какое-то время слепо рваться вперед, но потом все вокруг него рушится. Видимо, Персефоне никто не преподал этот урок.
Отправляю сообщение Харону, и через несколько минут он и еще несколько человек приходят забрать еду. Достав одеяло из небольшого сундука, стоящего у стены, я накрываю им Персефону. Во сне она выглядит еще более миниатюрной. Оттого во мне пробуждаются инстинкты, о которых я раньше не подозревал. С другой стороны, все в этой женщине напоминает мне об инстинктах.
Несколько мгновений я смотрю, как она спит, отсчитывая ее вдохи. С ней все хорошо. Знаю, что хорошо. Но не знаю, почему я так уверен, что стоит мне отвернуться, как она спустится из окна по веревке или что-нибудь натворит.
Первоначальный план сегодняшнего вечера требует изменений, а значит, мне нужно сделать пару звонков.
Когда через несколько часов Персефона просыпается, дела, к моему удовольствию, идут полным ходом. Она резко садится, словно возле ее головы раздался выстрел, и, моргая, смотрит на меня.
– Я заснула.
– Да.
– Почему ты дал мне заснуть?
В ее голосе столько осуждения, что я чуть не улыбаюсь. Снова.
– Тебе нужно было поспать. У тебя час на сборы. Джульетта уже прислала несколько вещей для сегодняшнего вечера. Они лежат на моей кровати. – Она просто смотрит на меня, и я поторапливаю ее жестом. – Ты полна решимости убедить меня, что с тобой все в порядке. Но если ты действительно не готова к…
– Со мной все в порядке. – Она чуть не путается в одеяле, когда встает, но успевает выпрямиться. Персефона бросает на меня резкий взгляд. – У меня, знаешь ли, есть собственная комната.
Чем дольше она рядом, тем сложнее мне не забывать о том, что она не моя и не мне ее защищать. Да, я обещал обеспечить ей защиту, но повседневные дела к этому не относятся. Если только я этого не захочу. Я не имею права говорить ей, что с этого момента она останется в моей комнате, какой бы заманчивой ни казалась мне эта мысль.
– Собирайся.
Персефона хмурится, но в конце концов идет в мою спальню. Останавливается прямо в дверях.
– Если буду собираться слишком долго, ты выломаешь дверь, решив, что я упала в обморок?
Хорошо, что мне чуждо чувство вины, иначе я мог бы залиться румянцем.
– Ты неоднократно списывала со счетов потребности своего тела. И это только за минувшие сорок восемь часов.
– Так я и думала. – Она одаривает меня совершенно ангельской улыбкой, и, будь у меня шерсть, она бы при виде нее встала дыбом. Персефона прикусывает нижнюю губу. – Почему бы нам не устроить эффектный выход? Ты можешь играть роль сторожевого пса и заодно присматривать за мной. – Она прижимает пальцы к вискам. – Обморок мне не грозит, но разве можно быть абсолютно уверенным?
По телу разливается жар, и мне приходится сдержаться, чтобы не шагнуть к ней.
– Ты ведь не стала бы склонять меня к тому, чтобы я потерял над собой контроль?
– Конечно нет. – Она отворачивается и уходит, покачивая бедрами чуть сильнее, чем прежде. Пока я наблюдаю, Персефона снимает свитер через голову и бросает его на пол. Под ним на ней нет ничего.
Я приказывю себе остановиться, но все равно иду за ней в спальню. Она наклоняется в дверях ванной и снимает легинсы. Черт. Я наслаждаюсь видом ее округлой задницы, и она скрывается в ванной.
Идти туда за ней – ошибка. Она снова пытается перехватить ведущую роль, и если я позволю ей вести…
Мне трудно вспомнить, почему нужно сохранять контроль. Персефона может зажечь спичку, которая обратит нас обоих в адское пламя, но моя властность не позволит ей управлять слишком долго. А еще я достаточно хорошо себя знаю, чтобы осознавать, когда делаю исключения. И все же этого недостаточно, чтобы помешать мне пойти за ней в ванную.
Персефона заходит в душевую кабину, будто не олицетворяет собой само искушение. Мне нравится, что она ни капельки не стесняется быть обнаженной передо мной. Что ей хватает бесстрашия столкнуться с опасностью. Черт, она мне нравится.
– Персефона.
Она останавливается и оглядывается через плечо.
– Да, господин?
Эта маленькая негодница прекрасно знает, что творит со мной, и наслаждается каждым мгновением. Признаться честно, я тоже. Сажусь на скамью у входа в душевую подальше от брызг воды.
– Иди сюда.
