— Как же я отнесу, когда вы меня закрыть собираетесь? — язвительно и злобно прошипел Панкрат.
— А за что мне тебя закрывать? — картинно удивился Стас. — Тебя задержали за то, что ты пытался через оцепление полиции прорваться. И всё. Больше пары-тройки суток тебя в КПЗ никто держать не будет.
Стас не собирался показывать Панкрату, что знает гораздо больше о той страшной ночи, прошедшей около тридцати лет назад.
Корнилов собирался использовать старика, а для этого тот должен нервничать, но при этом не знать, что известно полиции, а что нет.
Рындин смерил Стаса испытующим взглядом, затем протянул руку и попытался быстро схватить лампадку.
Но из-за непроизвольных мышечных сокращений, вызванных тремором, его пальцы не с первого раза смогли взять христианский светильник.
Это не укрылось от внимания Стаса.
— За сколько брал? — поинтересовался Корнилов.
Панкрат уставился на него с откровенным изумлением. Оно и понятно, более странного вопроса и более странной темы было трудно ожидать.
— За… тридцать два… а что?
— А цветы?
— Зачем тебе это? — с подозрением спросил Рындин.
— Любопытно, — Стас видел, что Панкрат совершенно сбит с толку, от неуместных и категорически бессмысленных вопросов.
— Ну, это… — Рындин наморщил лоб, — в общем две сотни получилось…
— Гвоздики брал?
— Ну…
— Хорошие цветы, — кивнул Стас.
— Спасибо, — пробубнил Рындин.
Он заметно растерялся от той темы, к которой они так незаметно перешли.
— Одну минуту, — Стас вышел из допросной и заглянул в кабинет рядом с допросной, где перед прозрачной стороной зеркала Гезела сидели четверо полицейских.
— Парни, водка у кого-то найдётся? — спросил Корнилов.
Офицеры молча и недоуменно переглянулись.
Получив запрашиваемое, Стас разбавил напиток, равно на столько, чтобы он не терял свой вкус и запах, но при этом не вызывал опьянение.
— Вы чего, его спаивать будете? — наблюдая за манипуляциями Стаса, спросил майор Готов, начальник ОВД,
— Только слегка, — усмехнулся Стас.
Корнилов закончил разбавлять сорокаградусный напиток, прихватил рюмку и вернулся в допросную
Увидев в руках Стаса бутылку и призывно блеснувшую рюмку, Рындин нетерпеливо заёрзал.
— Ты уж прости, — с легкой издевкой бросил Стас, — у меня сегодня был трудный день… полный неприятных впечатлений.
С этими словами Стас опрокинул наполненную водой рюмку, делая вид, что допивает остаток водки.
Рындин ошарашенно вытаращился на подполковника и нервно сглотнул.
— Короче, — Стас начал изображать, что медленно, но заметно пьянеет. — Ты можешь объяснить почему пытался убежать от полиции и вырваться из оцепления? Конечно, нам пока тебя не за что арестовать. Но согласись торчать в КПЗ десять суток, когда можно было бы свалить через несколько часов, совсем разные вещи. А?
Рындин, судя по выражению его лица, был со Стасом согласен. Но ничего не сказал. Зато его взгляд то и дело метался от лица к Корнилова к бутылке и обратно.
Стас видел, что старику аж не терпится приложится к бутылке. Тем более, учитывая, что он испытал и испытывает сейчас. Именно сейчас желание такого закоренелого алкоголика, как Панкрат, избежать гнета неприятной реальности было особенно сильным и неудержимым.
— Ну, так это… — Панкрат нервно облизнул пересохшие губы, — испугался… мало ли…
Его глаза с вожделением таращились бутылку. На белках его глаз, с лопнувшими капиллярами, отражался призывный тусклый блеск бутылки с высокоградусным напитком.
Корнилов, понимал, что выбранный им способ влияния на Рындина довольно жесток, но мысленно он оправдывал это необходимостью результатов.
Маски должны быть остановлены, они не должны совершить больше ни одного убийства.
Ники несказанно повезло «поймать» воспоминания Панкрата и узнать, что именно он, по всей вероятности, является отцом убийц в неоновых масках. И Стас не собирался упускать возможность узнать имена подонков-садистов. А единственный человек, который мог назвать их имена и знать их местонахождения сидел перед ним и пожирал взглядом покачивающуюся в бутылке водку.
Конечно, сам он душу изливать не собирается. И потому Стасу нужно было его «подтолкнуть» к откровениям.
— Мало ли «что»? — Корнилов налил в рюмку разбавленную водку, но пить не стал.
— Ну, это… — Рындин больше никуда не смотрел, кроме как на гранённую рюмку, с губительной для печени и личности, жидкостью.
— Ну, нельзя мне было опять в ментовку! — с досадой выкрикнул Рындин и потянулся к рюмке.
— Не тянись — не для тебя, — Стас безжалостно отодвинул рюмку дальше.
И на лице Панкрата замерло разочарованно-обиженное выражение. Как у ребёнка, которому показали сладость и не дали.
— Начальник, — прохрипел Панкрат, снова шумно сглотнув. — Будь человеком!.. Мне очень надо! Просто труба!
— Сначала скажи, для кого были цветы и лампадка!
— Да шоб ты подавился! — рыкнул Панкрат. — Для моей жены! Для Тони! Для Тонечки!.. Ну! Всё?! Доволен?
мА чего с Тонечкой-то случилось? — прохладным тоном и показательной злой насмешкой спросил Стас.
К таким, как Рындин он испытывал не сочувствие, а лишь отдаленную жалость, но не более того.
