— Я не могла, не сказать… Ты должен был об этом узнать.
— Ты всё правильно сделала, — Стас не удержался, протянул руку и легонько, с нежностью провел пальцами по щеке Ники.
Сидевший позади генерал Савельев многозначительно прокашлялся.
Стас убрал руку, Ника опечаленно вздохнула. Было заметно, какое облегчение она испытала, когда рассказала.
— По всему выходит, — продолжала Аспирин, — что СКР закрутил какую-то операцию. Разумеется, не посчитав нужным поставить в известность другие ведомства…
— ЦСН ФСБ, Управление экономической безопасности и ФАПСИ, знают — внезапно, почти отрапортовала Ника и, подняв взгляд на Стаса, боязливо добавила. — Переговоры с представителями этих структур были в памяти Датчанина.
— Ну, понятно, — всё более раздражаясь проворчал Аспирин. — А УГРО и полицию не посчитали нужным поставить в известность.
Стас промолчал, но подумал, что последнее, если СКР планирует какую-то операцию, в отношении «Медеора» и Мирбаха, было правильным. Требования к набору персонала в полицию меньше и проверок тоже. К тому же МВД по численности сотрудников в разы превосходит все вышеперечисленные ведомства. А это в сотни раз повышает вероятность разглашения секретной информации.
— Значит, Следственному комитету нужен Мирбах, — констатировал Стас.
Ника быстро кивнула.
— А Токмакова они за что убрали? Ты это видела в воспоминаниях Датчанина? — уточнил Стас у Ники.
Лазовская пожала плечами.
— Судя по тому, что я успела увидеть… СКР считали, что посадить Токмакова не удастся, а позволить ему оставаться на свободе или, тем более, занимать прежнюю должность, они не могли.
— Лично мне его не жаль, — угрюмо и даже зло проговорил Аспирин. — Поделом. Я бы сегодняшних коррумпированных подонков, разом бы к стенке поставил…
— Нельзя же всех просто убивать, — вставила сердобольная Ника. — Их нужно судить.
— Согласен, — кивнул Аспирин. — Сначала судить — потом стрелять. Ладно, шучу. Стас, а что у тебя по сегодняшней операции?
Корнилов посмотрел на не генерала, а в вопрошающие глаза Ники. В сине-сапфировой глубине взгляда Лазовской таился молчаливый и пытливый вопрос.
— Мы взяли одного из них, — ответил Стас.
Ника оживленно подобралась на своем сидении и чуть наклонился к Стасу.
— Я не уверен, что это хорошая идея, Ника, — проговорил Корнилов, не глядя на девушку. — Я знаю, чего ты хочешь, но его воспоминания… Ника, я боюсь представить, что ты можешь там увидеть.
Корнилов вполне обоснованно беспокоился за нервное и психическое состояние Лазовской. Да, и то, и другое, благодаря многим пережитым эпизодам у неё, куда уж крепче, чем у большинства людей. Но, Стас видел и помнил, что было с Никой, когда она увидела воспоминания убийц и жертв.
Слёзы, крики, истерично-панические состояния. Что будет, если однажды Ника не сможет справиться с увиденным? Что случится, если однажды, зайдя в очередную дверь сознания очередного «монстра», в человеческом обличии, и побывав в его «мире»… она не сможет вернуться назад?
Корнилов понимал, что вмешательство Ники, как минимум может помочь узнать планы убийц, а как максимум их личности.
Только цена за это может оказаться непомерной. А он знал, что и так слишком часто рискует этой синеглазой девочкой.
Стас мысленно ругнулся. Похоже, его внутренний диспут между попытками уберечь Нику от чрезмерного истязания своей психики и пониманием срочной необходимости использования её способностей, будет вечным.
— Стас! — Ника приблизилась к нему и, робко коснувшись его руки, почти умоляюще прошептала. — Я должна… попробовать. После Неклюдова и его девушки…
Ника тяжело сглотнула и закончила.
— Хуже уже не будет.
— Ника права, Стас, — проговорил Аспирин. — Ей нужно попытаться увидеть, что задумали эти ублюдки. Ты сам это прекрасно понимаешь. Пусть ты и прихватил за ж*пу одного из них, остались ещё двое. И если Ника сейчас не станет пробовать… я не хочу потом узнать, что из-за нашего промедления такой же страшной смертью, как этот мальчик, Неклюдов и его девчонка, погибли другие юноши и девушки.
В последних словах Аспирина, к удивлению Стаса, прозвучала не только горечь, но и вполне заметный страх.
Не тот страх, что делает человека трусом. А, скорее, тот, что назидательно, в унисон с совестью, напоминает человеку о его вине в катастрофических последствиях для других людей. Страх, который накладывает ответственность за чужие судьбы и за цену возможных ошибок, способных обернуться настоящими бедами.
ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
Вторник, 24 марта.
Когда возмущенные журналисты, наконец, разъехались, Стас разрешил мне войти в автомобиль для перевозки арестованных.
Я попросила его, чтобы он приказал всем отойти подальше от «Урала», в кузове, которого сейчас обитало чудовище.
Несмотря на то, что я сама убедила Корнилова позволить мне увидеть воспоминания задержанного убийцы, меня одолевали подкатывающие приступы навязчивого опасения.
