Я отчетливо могла себе представить, что может ожидать меня в сознании кровожадного озлобленного садиста, испытывающего неземное «удовлетворение» от причинения боли беспомощной жертве.
Не могу сказать, что я была к этому готова. Я бы, разумеется, предпочла вообще никогда не находиться поблизости от людей, совершивших предумышленные убийства. И ещё меньше, хотела бы видеть воспоминания людей, которым не посчастливилось примерить на себе роль жертвы, какого-нибудь психопата.
Мне потребовалось время, чтобы собраться с духом.
Несколько минут, в одиночестве, я стояла перед полицейским «Уралом», с узкими зарешеченными окнами в сером кузове.
Я настояла, чтобы меня оставили одну. Чтобы никого другого, кроме меня и задержанного преступника, внутри автозака не было.
Стас был против. Его ужасала сама мысль, что я могу остаться наедине с одним из «Масок». Ему было невыносимо даже представить, что я буду одна, один на один, с тем, кто пытал, резал и убивал Татьяну Белкину, кто измывался на Неклюдовым и, кто терзал тело несчастной Сомовой.
Но, так было нужно. Любое присутствие, любой лишний человек, мог затмить воспоминания убийцы и помешать мне увидеть что-то, что могло бы помочь поймать остальных «Масок».
Я вздохнула. Ощущение было, как перед прыжком с вышки в бассейне. Только вместо воды… Непроглядное, густое и вязкое болото. Оно непроницаемо чёрное, с грязно-багровыми, кровавыми разводами. Тьма и кровь, безудержный страх и бесконечная боль.
И у этого болота нет дна, нет берегов, и ограничено оно лишь извращенным, порченным, кошмарным сознанием, в котором существует.
Я снова вздохнула, с отчаянием, чуть сжала кулаки и шагнула вперёд. Звук моего шага, казалось, раздался со шквальным эхом, поднимающимся ввысь и вибрирующим в хрустящем от мороза воздухе.
Я сделала второй шаг. Он был намного тяжелее первого. Тело, как будто, стало каменным и вялым одновременно. Мне буквально приходилось прилагать усилия, чтобы пройти каких-то несчастных десять шагов до автозака.
Я смотрела на дверцу кузова. Сейчас я зайду туда и окажусь в одной клетке со зверем, в низменной человеческой интерпретации.
Последние несколько шагов до машины, были такими, будто я шагала по пояс в воде и плотность в ней была, как в израильском Мёртвом море, в котором подобные действия и вовсе невозможны.
Открыв дверцу автозака, я поднялась по узким металлическим ступеням и вошла внутрь.
Короткий всплеск стремительно нарастающего чувства опасности. На несколько секунд цепенящее ощущение сковало, сжало и сжевало мое тело. А, в следующий миг я увидела его.
В рассеивающемся утреннем, серо-голубом сумраке, при тусклом свете из зарешеченных окон, он сидел в дальнем конце кузова.
Междутнами было около пяти-шести метров и крепкая решетка, разделявшая кузов на две половины.
Он, один из них, один из тех чудовищ в сияющих зловещих Масках, сидел здесь, напротив меня. Вольготно восседая на сидении подле стены, он свесил голову вниз и его жирные русые патлы немного скрывали лицо.
Я сделала несколько шагов, приблизившись к решетке. Я не отводила от него взгляда и поймала себя на мысли, что мне хочется взглянуть ему в лицо и посмотреть в глаза.
Я не хочу запоминать его под личиной маски, я хочу увидеть, кто под ней скрывался. Когда он будет возвращаться в кошмарах, когда я буду вновь и вновь погружаться в его воспоминания или воспоминания его жертв, я хочу видеть лицо человека, а не маску убийцы.
Когда узнаешь и понимаешь, что перед тобой человек, с физической и биологической точки зрения, мало чем от тебя отличающийся становиться… как-то… не так страшно, гораздо спокойнее. Ты как будто убеждаешься, что этого врага тоже можно одолеть, как и прочих, до него.
Что он из плоти и крови, что он смертен и далеко не всесилен.
Лицо и глаза. Чтобы увидеть их, я подошла ближе, и убийца выпрямился.
В полумраке тусклым блеском сверкнули белки его глаз.
— Ты ещё, кто такая? — с пренебрежением спросил убийца. — Чего тебе, маленькая ш**шка? Или тебя прислали, чтобы я тобой попользовался всласть? А? Полиция решила подарить тебя мне? А?
Он противно засмеялся и поднялся со скамьи. Подошел к решетке, почти прижимаясь к ней.
— Ну, давай, су**нка белобрысая, иди сюда, — прошипел он. — Я тебя так отдеру, что ты у уползёшь…
Он оскалился, свирепо глядя на меня исподлобья.
Я молчала, внимательно разглядывая его лицо и выпученные от ненависти глаза. Его мучила дикая и злобная досада. Он старался не показывать это, но его невероятно угнетало, злило и бесило то, что он попался в умело расставленную Стасом ловушку.
— Чё ты вылупилась на меня, овца пере**ханая?! — заорал он внезапно и вцепившись в решетку с усилием затряс её.
Меня это не пугало, я знала, что решетка и её крепление выдержат даже удар быка с испанской корриды.
Он снова с остервенением затряс решетку.
— Ну, давай подойди сюда! — заорал он громче.
Сейчас, даже без маски, в его внешности было мало человеческого.
С таращащимися и налитыми кровью глазами на раскрасневшемся лице, он, с сальными и жирными патлами, тяжело и свирепо дышал, пожирая меня злым и похотливым взглядом.
