«Это не всё, что движет тобой, — вдруг произнесла она, — я вижу твои чувства… Ты переживаешь… за него… За Никиту… за моего сына… Почему?»
Заданный в конце вопрос прозвучал со странной растерянностью.
Я не знала, что ей ответить.
«Не хочу, чтобы он умирал… Он достоин жить»
«Он сотворил ужасную вещь…»
«Я знаю — торопливо проговорила я».
«Нет, — покачала головой Ева, — ты знаешь, не всё. Это из-за него они пришли»
Я впилась пытливым взглядом в глаза матери братьев.
«Маски… Эти убийцы, пришли из-за Никиты?»
Это звучало странно. Чем он мог их прогневать? Стас рассказал мне про детей Токмакова и о том, что все жертвы Масок были рождены от него, но Никита и Михаил вряд ли к ним относятся.
Я не понимала…
«Чтобы не сделал ваш сын, — с воодушевлением проговорила я, — он не заслужил подобного. Он совсем немного старше меня, у него ещё вся жизнь впереди! Я не хочу, чтобы он умирал! Мы сможем помочь ему!.. Пожалуйста!..»
«Помочь выжить, чтобы он сел в тюрьму? — печально и размеренно спросила Ева — Ему лучше будет… туда, куда уходят все… Ему будет лучше со мной».
«Он не сядет в тюрьму, — вздохнула я, — чтобы он ни сделал… Виновным во всем признали другого человека, потому вашего сына и отпустили».
«Это не отменяет того кошмарного поступка, который он совершил, — ответила Ева и покачала головой, — он убил человека»
Я на миг замолчала, пытаясь понять, о чем она говорит, а потом я вспомнила о жертвах в доме Вацлава Токмакова.
Я прокрутила в голове события того дня, вспомнила тех, кто погиб от рук юных террористов.
Значит, Никита каким-то образом непосредственно причастен к убийству Самсона и Ирины Токмаковых.
«Ваш сын, — проговорила я, всё ещё думая об Ирине, — мог бы остаться жить и искупить содеянное»
«Разве можно искупить убийство?»
«Люди нередко совершаю тяжкие поступки, совершенно непреднамеренно. И им не легче, чем родственникам жертвы. Точно так же их жизнь делиться на «до» и «после». И то, что «после» наполнено тяжелым и болезненным чувством вины. У всех по-разному, но суть одна — каждый из них, не прекращает думать о том дне, о той минуте и о том, что если бы они поступили иначе, все были бы живы…»
Я подошла к ней ближе, проникновенно глядя ей в глаза. Мне очень хотелось её переубедить и оставить Никиту в этом мире, здесь, с нами, дать ему время и шанс.
«Ваш сын, не исключение, — продолжала я, — вы уверенны, что хотите этого? Чтобы он ушел, даже не попытавшись искупить свой проступок?»
«Ты не ответила на вопрос: каким образом возможно искупить убийство?»
«Например, спасением, — тут же ответила я, — простой помощью людям, не важно как… Было бы раскаяние да желание, а способы найдутся!»
Она отвела взор, Воспоминания Евы явно задумались о моих словах.
«В твоих словах есть истина, — наконец оценила она, — и я вижу, что ты искренна, девушка с синими глазами. Хорошо…»
Она прошла мимо меня, и я последовала за ней.
Воспоминания Евы провели меня к задней двери дома, ведущий в сад. Она оглянулась на меня и открыла дверь.
В открывшемся дверном проеме я увидела, наконец, то, что искала — воспоминания Никиты.
Младший брат Михаила Ожеровского, согнувшись, зажимая рану на животе, изо всех сил бежал к лесу, прочь от дома. А следом за ним мчался один из Масок.
Я посмотрела на Еву, её олицетворение подбадривающе кивнуло мне, и я стремительно выскочила за дверь, через порог, вслед за воспоминаниями Никиты.
На улице я увидела полную картину…
Он пришел позже. По счастливой, для себя, случайности, Никита, незадолго до появления Масок, выскочил из дома в ближайший магазин — отец послала его прикупить герметическую пену, чтобы заделать пробоину в подвале.
Когда Никита вернулся, он попытался помешать убийцам совершить то, что они задумали, но убийца в зеленой маске набросился на него, сильно ранил и бросился в погоню за истекающим кровью парнем.
Я видела рану Никиты, видела, как кровь обильно растекалась по его одежде, пробиваясь через пальцы рук, которыми он судорожно и тщетно зажимал рану.
По воспоминаниям парня, я поняла, что он может быть ещё жив.
Я быстро достала телефон и позвонила Стасу — возвращаться или кричать через весь дом, было нелогично.
— Да? — раздался голос Корнилова. — Нашла что — то?
— Никита Ожеровский может быть жив, — коротко бросила я, — он в лесу, что за садом Ожеровских.
— Понял, подожди меня.
Когда Стас присоединился ко мне, мы поспешили в сторону леса.
Я торопливо шла впереди, то и дело срываясь на бег. Стасу приходилось одёргивать меня, но Волнение и неугомонное стремление помочь Никите, увидеть его, найти и узнать, что с ним, неустанно гнали меня вперед.
Я так летела вперед, что запнувшись чуть не нырнула головой в сугроб.
— Ника, осторожнее! — окликнул меня Стас. — Они могут быть ещё там!
— Нет! — откликнулась я.
Я знала, что Масок нет в лесу — я бы увидела их воспоминания, это вне всякого сомнения. А сейчас я, мимолетными обрывками, наблюдала только эпизоды из памяти Никиты.
Я видела, как парень, спотыкаясь, сбивчиво дыша, со страхом в расширенных глазах, рвется вперед, в чащу леса, через промерзшие сугробы и гущу переплетающихся ветвей.
