Воспоминания, последние для всех троих Ожеровских, пронеслись передо мной, захватили меня и закружили в бесконечном стремительно вихре чередующихся ужасов, которые происходили в этом доме, всего лишь три-четыре часа назад.
Я видела, как они пытали их, как Маски со всем тем же садистским удовольствием измывались над беспомощными людьми. Особенно им нравилось, что мать братьев Ожеровских, видела все, что они делали с её старшим сыном.
Когда видения меня отпустили, я обнаружила себя стоящей на одном колене, на полу, возле лестницы.
Лицо было в испарине, из груди рвался жар, и знакомое болезненное чувство, как при высокой температуре, наполняло моё тело.
Я поднялась, держась рукой за перила лестницы на первом этаже. Нервно сглотнув, держась за колющий правый бок, я посмотрела на Михаила Ожеровского. Пришлось буквально заставлять себя смотреть на изуродованного парня.
Меня интересовало его лицо — оно было перечеркнуто черным крестом из черной клейкой ленты.
Но его родители такой «чести» не удостоились.
Я тяжело сглотнула и позволила атакующим меня воспоминаниям поглотить мое сознание ещё раз.
Наблюдая за происходившим кровавым кошмаром, под гремящий из сабвуферов быстрый, а главное громкий, рэп, монстры в светящихся масках продолжали истязать кричащих от боли людей.
Мне было тяжело выносить, всё равно, как я ни старалась, я не могла оставаться совсем невозмутимой.
Но сейчас мне нужно было напрячься, потому что нигде в доме я не нашла тело Никиты Ожеровского.
Его не было.
В висках, под оживленный ритм пульса, забилась пугающая мысль, что младшего сына Ожеровских, Маски забрали с собой.
Я поднесла к губам левый кулак, пытаясь справиться с внезапно накатившим чувством стресса.
Я очень живо представила себе, как сейчас, где-нибудь, в нескольких километрах отсюда, Маски безнаказанно и всласть, в свое удовольствие, с ожесточением мучают парня.
Лихорадящее ощущение собственного бессилия и невозможности помешать садистам в масках, вызвало у меня ядовитую досаду и даже раздражение на себя саму.
Я не спеша, с величайшей осторожностью обступая лужи и пятна крови, засыхающие на полу и на коврах дома.
Я отчаянно старалась увидеть воспоминание Никиты Ожеровского.
Но в ворохе, наполненных мучительным предсмертным страданием жертв убийц и садистским торжеством последних, я не нашла ни одного воспоминания Никиты.
Мелькнула и с надеждой забилась мысль, что возможно младшего брата Михаила не было в доме, когда сюда заявились Маски.
Но, тогда всё равно где-то здесь, в комнатах этого дома должны были остаться хоть какие-то, даже самые обрывочные воспоминания Никиты, перед тем, как он ушёл.
Я уже готова была подняться выше, на второй этаж, когда почувствовала осязаемый взгляд на своей спине.
Замерев на ступенях, я мгновение собиралась с духом, чтобы обернуться. Я не знала, в каком виде передо мной в очередной раз предстанет Лик воспоминания — так, про себя, я называла воспоминания являющиеся в облике своих владельцев.
Когда я была младше, я дрожала от страха при их виде и была уверена, что вижу настоящих призраков.
Очень скоро я поняла, что в отличии от не доказанных явлений в виде привидений и призраков, скопления большого количества Воспоминаний иногда, порой очень даже часто, может представать в облике человека (реже животных), которому они принадлежали.
От привидений такие скопления пережитых эмоций и чувств, отличаются тем, что являются неосязаемой, бестелесной, но не менее материальной частью любой личности, которая их испытывает или испытывала.
Все, что мы переживаем на протяжении всей нашей жизни, все впечатления, все чувства, эмоции, душевные терзания и просто виды настроения — всё это остаётся с нами, формирует нас и влияет на наше дальнейшее будущее.
А когда человек умирает, тело отправляется под землю, душа — в Рай, а Воспоминания, нередко обречены блуждать среди живых, медленно тая и иссякая среди безразличного к ним мира.
Я обернулась. И без особого удивления встретилась взглядом с воспоминаниями матери братьев Ожеровских. Они пришли в её облике.
Женщина стояла в нескольких метрах от меня, молча, с какой-то немного печальной полуулыбкой на губах, она с сожалением глядела на меня.
«Зачем ты здесь?»
Я вздрогнула, когда мягкий, преисполненный тихой горечи, голос женщины прозвучал в моей голове.
«Я хочу помочь — подумала я, глядя в глаза воспоминаниям матери Ожеровских»
Из видений, я узнала, что её зовут Ева.
Михаил и Никита были похожи на неё, взглядом и некоторыми чертами лиц.
«Уже поздно — прозвучал наполненный грустным смирением ответ».
«Для Никиты — нет, — возразила я»
Она подошла ближе, с любопытством склонила голову к плечу.
Я неотрывно, взволнованно дыша, смотрела в глаза воспоминаниям Евы Ожеровской.
«Зачем тебе это, обычно всем уже всё равно… — в её словах проскользнула едва заметная обвиняющая нотка».
Я не стала врать
«Будут другие, — я едва заметно взглядом указала на подвешенные вверх тела, — ваш сын, мог бы помочь помешать вашим же убийцам сотворить подобное с другими»
Воспоминания Евы молчали.
