Но отчетливо понимаю, что людям необходимо будет придумать что-то новое, чтобы в будущем хотя бы большинство населения этого мира могло ежедневно позволить себе просто качественную еду, теплый дом и чистую постель.
А уж если никого и нигде, в это время, ещё и не будут бомбить, не будут стрелять и резать — вообще будет замечательно.
Но, пока всё это беспочвенная утопия.
Люди слишком привыкли делить мир на охотников-властителей и жертв. Причем статус последних, зачастую, исключительно перманентен.
Примерно, через час, когда я, к своему удивлению, даже слегка задремала, мы со Стасом были на месте — в Нефедьево. Но ещё до того, как мы въехали в этот населенный пункт, я знала, что мы опоздали… Опять.
Неприметная обычно деревенька, расположенная неподалеку от автотрассы, сейчас сверкала точно новогодняя ёлка от обилия полицейских мигалок.
Встревоженные жители деревни выбежали из домов и, стоя у открытых калиток ворот, глазели на многочисленные полицейские внедорожники, заполнившие все подъезды и подступы к населенному пункту.
Стас плавно объехал полицейские УАЗы и аккуратно припарковался у соседнего дома — ближе подъехать было нельзя из-за машины криминалистов и других автомобилей ППС.
Я увидела, как один из стражей порядка, склонившись у забора сотрясается в мучительных рвотных спазмах. А стоящий рядом соратник протягивает ему салфетку.
Чуть дальше, троица полицейских, тараща глаза и качая головами, что-то оживленно обсуждали.
Я задержала взгляд на правой руке каждого из них, в которых все трои держали по сигарете. Полицейские нервными, дерганными и частыми движениями подносили сигареты к губам.
Их лица хранили следы недавнего тяжелого впечатления, которое им пришлось пережить. На их бледных лицах, с округлившимися глазами, нечто пугающее и навсегда пленяющее разум оставило свой прочный, нестираемый след.
— Ты готова? — осторожно спросил Стас.
Я перевела взгляд на дачный дом семьи Ожеровских, где должны были скрываться братья.
На фоне остальных деревенских домов он выглядел необычно тускло, словно в одночасье, все наполнявшие его краски, выцвели и иссякли, обратив стены дома в некое призрачное подобие.
В отличии от других, деревенских домов Нефедьево, дом Ожеровских, из темно — красного кирпича, с белыми прямоугольниками окон и застекленного балкона, выглядел… пустым, опустошенным. Как будто из него вынули, вырвали грубой рукой то, ради чего он был построен — тепло, уют и некое неосязаемое чувство семейственности.
От всего этого остались только, бледнеющие на фоне серого неба, блеклые оттенки.
— Ника, — вновь, уже осторожнее, проговорил Стас.
— Да, — я открыла дверцу Лэнд Ровера. — Идём.
Стас вышел следом, и мы направились к калитке ворот дома Ожеровских.
Я поправила выбившийся платиновый локон. В момент, когда мы подошли к воротам дома Ожеровских, из него, со стуком распахнув деревянную дверь, на крыльцо вывалились двое криминалистов в белых комбинезонах.
Это были не люди Ящера, по-видимому их вызвали полицейские из ближайшего ОВД.
Один мужчина поддерживал другого, который, срывая на ходу с себя одноразовый белый комбинезон из спанбодна.
При этом молодой мужчина, не то смеялся, не то ревел, выкрикивая:
— Это невозможно! Невозможно!.. Люди так не поступают! Никто! Даже звери! Это невозможно!..
— Хватит уже, возьми себя в руки! — сурово покрикивал на него старший коллега, одновременно пытаясь поднять падающего на колени молодого криминалиста.
Я перевела взгляд на Стаса, заметила, как Корнилов осуждающе поджал губы. Мне было жаль рыдающего специалиста, но в то же время я, отчасти, разделяла мнение Стаса к проявлению подобной несдержанности.
Я не вправе кого-то осуждать, но если ты не готов сталкиваться с кровавыми кошмарами, которые серийные убийцы ежегодно творят по всему миру, вряд ли стоит задерживаться на должности криминалиста.
Возле автомобиля криминалистической службы нам со Стасом тоже выдали белые одноразовые комбинезоны.
Я сильно намучилась, пока пыталась натянуть этот мешок с плохо, но прочно застёгивающейся молнией.
Ощущение было, как будто меня засунули в нейлоновую упаковку. Даже дышать стало как-то тяжелее и неудобнее, но таковы были требования для снижения вероятности появления наших следов на месте преступления или повреждения каких-либо улик.
Стас молча открыл передо мной дверь, и я вошла внутрь.
— Сначала я сама, — предупредила я. — Здесь и так… наследили.
Я неодобрительно нахмурилась, чувствуя витающие крикливые воспоминание полицейских и криминалистов, которые успели побывать тут до нас.
— Как скажешь, — Стас, нехотя, остался за дверью, на крыльце дома.
Я, осторожно ступая, прошла по просторной, выложенной паркетной доской, прихожей.
Поддавшись странному наитию, я, легонько, едва касаясь, провела кончиками пальцев по курткам и пальто, висящем на крючках, слева от меня.
Я ощутила, как затрепетали и заволновались, спящие на тканях верхней одежды десятки воспоминаний.
