Потому я здесь. Потому мы все здесь. Мы стремимся спасти как можно больше. И не только для того, чтобы среди них появились новые Ремарки и Хемингуэи; любая жизнь – священна. Да ты и сама знаешь, иначе никогда бы не стала бы рисковать собой, спасая жизнь ребенка, которого ты даже не знаешь.
Голос замер, затих, и ей опять стало страшно. На этот раз потому, что она поняла, что пробуждается. Что скоро тьма отступит, и она окажется в мире, где живут Владимир Григорьевич, Лилия Николаевна, Сергей Нисонович…
Что её ждёт там? Голоса снаружи говорили страшные вещи. Они жалели её. Они говорили, что ей предстоит что-то очень тяжёлое. Она не могла понять, что именно – услышанные фразы не складывались в единое целое, как кубики мозаики в узор. Но того, что она видела, было достаточно, чтобы испытывать сильную тревогу.
– …из Донецка уже приезжали, – продолжала женщина. – Наградить тебя хотят. Нисонович дежурил, дал им от ворот поворот. Сказал, что ты в коме, чуть ли не при смерти. Первое правда, второе, конечно, нет.
Может быть, орден хоть немного тебя порадует? Хотя меня не порадовал, будь я на твоем месте. Хотя это такое место вообще, на котором, наверно, никто не хотел бы оказаться…
Внезапно она
–
Кто-то легонько касался ее лба – как мама в детстве. При воспоминании о маме её сердце защемило. Казалось, она вот-вот вспомнит что-то очень важное…
– Мы с тобой, милая. Не бойся, только ничего не бойся. Когда ты проснёшься…
Мгла стала вновь наполняться багровым, по ней пробежали алые прожилки, но боли не было. Она почувствовала странное ощущение, словно её втягивает в некий водоворот, а затем тьму залил яркий свет. И голос, дотоле говоривший с ней, сказал:
– О Господи, она проснулась! Лежите, лежите, вам ещё рано вставать.
Они уже привыкли, хотя, казалось бы, к такому привыкнуть невозможно. Но человек на поверку оказывается удивительно выносливым существом – в критических ситуациях у него открываются тайные резервы, и самый обычный человек творит буквально чудеса, проходит самые тяжелые испытания – и удивляется потом даже не тому, что ему это удалось, а тому, что в его памяти не отложилось ничего такого особенного.
Герои редко чувствуют, что они герои.
Было далеко за полночь, когда раненые перестали прибывать. До этого их привозили – то Гришка на своей буханке, то трофейная мотолыга, то БТР ополченцев, то подключившийся к операции Николай на своём «Козаке».
Надежда, Екатерина и Джулия, оставшаяся без переводчика, помогали в сортировочной. Сортировка – напряжённое место каждого госпиталя, эвакуационного в особенности. Когда прибывают раненые, весь медицинский персонал занимается экстренными операциями, и задача по разбору прибывших часто ложится на плечи добровольных помощников, как правило, от медицины весьма далёких. Человек – существо сострадательное, и, видя чужие раны, непрофессионал невольно ужасается, даже если рана сама по себе не особо тяжелая. А бывает наоборот – крохотная иголка от американского кассетного снаряда, вошедшая под прямым углом, вот-вот поразит жизненно важный орган (человек дышит, движение мышц двигает иголку, она уходит глубже…), но отсутствие рваной раны, крошечное, иногда даже незаметное раневое отверстие не даёт возможности понять, что пациент, возможно, неловко балансирует на тоненькой грани, отделяющей его от смерти.