…В мирное время различные отделы Генерального штаба выпускают множество инструкций, регламентирующих работу тех или иных частей и подразделений в практически любой ситуации. Это очень нужная, очень правильная работа, и это верно. Но также верно, что в боевой обстановке все эти инструкции очень часто приходится нарушать, поскольку невозможно предусмотреть буквально всё. Если говорить о деятельности военных госпиталей, то даже обычные болезни порой весьма «изобретательны» в деле причинения вреда, что говорить о средствах огневого поражения! Ни одно ранение не похоже на другое; осколки, фрагменты, пули калечат организм человека каждый раз по-новому, и можно только приблизительно систематизировать и классифицировать ранения. На практике военный хирург каждый раз решает очень сложную и запутанную задачу. А ставка в этой игре – чья-то жизнь, чьё-то здоровье. И права на ошибку нет, хотя ошибки, порой, и случаются. Человек – не Бог, он не может всё предусмотреть, и порой даже самый добросовестный врач вынужден уступить своего пациента другому доктору, тому, кто избавляет от боли навсегда, но, увы, очень большой ценой…
К счастью, этот последний доктор был редким гостем в госпитале Владимира Григорьевича. Врачи эвакогоспиталя с ним были хорошо знакомы и полны решимости не пускать на порог этого незваного гостя.
Надежде Петровне пришлось всё-таки подменить Соню, когда та пожаловалась на темноту в глазах. С учётом того, что было около двух ночи, а первые раненые стали поступать в пять вечера, девушка, почти девочка (четвертый курс медучилища), работала уже девять часов – неудивительно, что она могла почувствовать себя плохо. Впрочем, остаток операции прошёл не напряженно – Надежда даже удивилась, как быстро Сергей Нисонович привел в порядок такую страшную на первый взгляд рану.
К концу операции в палате появился сам Владимир Григорьевич:
– Отпустил третью бригаду, – сообщил он. – Мои там заканчивают, потом тоже идут отдыхать. Наши приголубили укропов из арты, потом еще сушки[61] отработали эрэсами[62]… не думаю, что до утра будут проблемы. Тебе помощь нужна?
– Долатываю уже, – ответил Сергей Нисонович. – Парнишка крепкий оказался, плюс кто-то грамотно шину наложил и руку зафиксировал. Ну и девочки наши молодцы, хорошо блокаду провели.
– Поработали на славу, – согласился Владимир Григорьевич. Он подошел к Надежде и присел рядом с ней на корточки: – Ты как? Очень устала?
– Да как-то не особо, – ответила Надежда, немного лукавя, – сейчас, когда основная работа завершилась, усталость разливалась у нее по телу, но, с другой стороны, Надежда ощущала какую-то странную бодрость – адреналин все еще насыщал ее кровь. Потом, конечно, будет откат, и завтра она будет засыпать на ходу…
– Могу сказать Грише, чтобы отвез вас с Катей, – предложил Владимир Григорьевич. – Или этого, новенького, попросить… Николая, правильно?
– Ты так говоришь, будто его к тебе в госпиталь направили, – улыбнулась Надежда. – Кстати, как там Джулия?
– Итальянка? – уточнил Владимир Григорьевич, на всякий случай. Надежда кивнула. – Спит в сестринской на свободной кушетке. Вымоталась с непривычки, но держалась молодцом. Один раз только ей плохо стало, когда парня привезли со вскрытой черепной коробкой.
– О Господи, – испугалась Надежда. – Умер?
– Нет, но состояние критическое, – ответил Владимир Григорьевич. – Завтра попробуем отправить на Большую землю, здесь мы его не вытащим. Отправим ещё пару тяжей, всего человек пять, остальных позже. У них там с транспортом тоже не так, чтобы очень… прости, вечно я тебя гружу своими проблемами…
– Ну что ты. – Надежда протянула руку и погладила мужа по небритой щеке. – Ты мой муж, твои заботы – мои заботы. А тем более сейчас. Все это, – она кивком головы показала на Сергея Нисоновича, который с сестрами перекладывал на носилки прооперированного бойца, – наши общие проблемы.
– Рад это слышать, – сказал муж Надежды. – В смысле, мне так важна твоя поддержка. Без неё я бы ничего не смог бы.
– Смог бы, – возразила Надежда. – Но вместе лучше.
– Так что, попросить Гришку отвезти вас? – спросил Владимир Григорьевич. – А то я видел, что Катя уже в сестринской укладывается, а у неё дети дома. Вот чёрт…
– С Вовкой все в порядке. – Надежда понимала мужа без слов. – Он в Донецке, там узнали, что у нас стреляют, и решили задержать в городе.
– Фуф, прям от сердца отлегло, – вздохнул Владимир Григорьевич. – Вовка хоть и взрослый уже, а всё равно тревожно за него.
– И за Катиных не беспокойся, – добавила Надежда. – Даша справится. А Гришку гонять незачем – он наездился сегодня, могу поспорить, спит сейчас в своей гвардии буханке как убитый…
– А ты как же? – спросил Владимир Григорьевич.
– Прикорну у тебя в ординаторской, – предложила Надежда и нахмурилась. – Кстати, у тебя же ксерокс в ординаторской стоит?