«Здравствуйте, дорогая незнакомка, – писал Орешкин. – Меня зовут Виктор, я рядовой мотострелковых войск, и недавно я побывал в Вашем госпитале. Ну, то есть как побывал – меня контузило и я на время потерял возможность двигаться, слышать и говорить. У вас, наверно, много таких, но мне кажется, вы меня запомнили. Хотя, может быть, я зря надеюсь на это – через Ваши нежные, заботливые руки проходит столько раненых, куда более тяжелых, чем я, а я не такой уж запоминающийся – обычный контрактник, такого даже в парадную коробку не поставишь…
Я пробыл в вашем госпитале три дня – без движения, не слышащий, не могущий говорить. Сразу было ясно, что меня переправят в тыл, поскольку неврология явно не профиль вашего госпиталя. Так и получилось – меня эвакуировали, а потом довольно быстро вернули в строй. Спешу сообщить, что я признан годным к дальнейшему прохождению службы и уже вернулся в свою часть. Но…
Вы ухаживали за мной с первого дня моего пребывания, а я мог только любоваться Вами и не мог даже высказать своего восхищения. Я встречал много красивых девушек, но Вы – совершенно особенная. Не знаю почему, но я всё время думаю о Вас. Я ничего о Вас не знаю, я не знаю Вашего имени и даже не слышал Вашего голоса, и всё равно – Ваш образ передо мной постоянно, я не могу, да и, признаться, не хочу отделываться от него.
Если это письмо всё-таки попадёт к Вам в руки, что очень вряд ли, конечно, потому что война и не время для таких глупостей – прошу Вас, черкните пару строчек. Номер части я указал, зовут меня, как я говорил уже, Виктор Орешкин.
Напишите, пожалуйста, могу ли я увидеться с Вами? Если у Вас есть кто-то, тоже напишите – я буду знать, что лучше не беспокоить Вас. А если нет – мне бы хотелось встретиться с Вами. Хотя бы для того, чтобы услышать Ваш голос. Уверен, он так же прекрасен, как и Вы сами!
Ваш Виктор Орешкин».
<p>Глава 10. Сон в руку</p>«Интересно всё-таки, кто же адресат этого послания?», – думала Надежда, ксеря письма. По приметам из медсестёр подходили и Слава, и Олеся, и Валя… хотя Валя, наверно, нет – она повыше, да и цвет волос у нее ближе к шатену… хотя мужчины, как заметила Надежда, очень слабо разбираются в цветах вообще, тем более – в цвете волос. Вот Катю Владимир Григорьевич упорно именовал брюнеткой. Хотя какая же она брюнетка со своим шоколадным цветом волос… быстро седеющих последнее время – не по возрасту, по испытаниям.
