– Так нам гуманитарку подвезли, еще неделю назад, – ответила Слава. – Вам разве Владимир Григорьевич не говорил?
– Говорил, – нарочито строго сказала Надежда, – что привезли медикаменты. А про кофе ни полслова. Мог бы и домой прихватить, между прочим.
– Да мы ему говорили, – сказала Слава, – а он ни в какую, говорит, домой нам гуманитарку и так привозят, если что надо – Надя в Донецке закажет, а этот кофе – для госпиталя.
– И правильно, – согласилась Надежда. – К тому же будет повод лишний раз к мужу забежать на работу. Так что ты там говорила про раненого?
Слава вновь смутилась:
– Ну, наверно, это не важно…
– Нет, милая, важно, – ответила Надежда. – Ты уж доскажи, хорошо?
– Ну… – замялась Слава, – не знаю я, что в нём такого необычного. С виду – самый обычный парень, но как-то он запал мне в душу. Смотрел как-то по особенному. Лежит без движения, слова не скажет, неизвестно, может, и не слышит ничего… я всякий раз говорила с ним, как забегала в палату, а иногда и просто заходила – поговорить… – Слава хихикнула. – Поговорить… с глухонемым. Я дурочка, да?
– И ничего ты не дурочка. – Надежда осторожно взяла со стола «письмо незнакомке», благо в стопочке запечатанных писем оно лежало на самом верху. – Как звали солдатика ты, конечно, не знаешь?
– Почему не знаю? – лукаво прищурилась Слава. – Виктором его зовут, фамилия, кажется, Орехов. Интересно, что с ним? Григорьевич говорил, что его в тылу в неврологии быстро поставят на ноги. Мне бы хотелось, чтобы он вспоминал обо мне. Даже если он считает меня болтливой дурёхой.
– Орешкин, – с улыбкой поправила ее Надежда. – Славочка, никто тебя не считает дурёхой, поверь мне. А в остальном – сама убедись лучше. Тебе тут письмо, я его сразу не отдала, потому что не знала, что это тебе. Прочитаешь – сама всё поймёшь.
И Надежда вручила ошалевшей Славе конверт. Пока девушка читала, Надежда Витальевна пила кофе и думала о том, что письма без адреса тоже могут найти своего адресата – в том случае, если это письмо по-настоящему важное.
Самые важные слова не должны теряться. И Надежда была счастлива, что она может этому помочь.
Оставив Славу читать письмо, Надежда направилась в сестринскую. По дороге она столкнулась с мужем. Вид у Владимира Григорьевича был уставший, о чем Надежда ему и сообщила, ласково погладив по щеке.
– Неделька тяжелая выдалась, – объяснил Владимир Григорьевич. – Мариуполь наши взяли, теперь активно работают на севере. Два котла нарисовались, третий вот-вот замкнётся. Нацистам сейчас надо как-то отвлекать наши силы на других участках. Атакуют Змеиный, атакуют Херсон, у нас тоже неспокойно…
– Когда уже все это закончится? – машинально сказала Надежда. Вопрос этот давным-давно стал риторическим, задавали его по привычке. Долгое время казалось, что эта война не закончится никогда, но с началом спецоперации народ сильно ободрился.
Конечно, многим хотелось, чтобы наши побыстрее разобрались с осточертевшими нацистами. Некоторые даже укоряли союзные войска за излишнюю гуманность – Освободительная армия, например, никогда не вела огонь по украинским подразделениям, расположенным в жилой застройке, стараясь выкурить их штурмовыми группами. Но такая гуманность оправдывалась сторицей – население оккупированных нацистами и освобождённых нашими городов встречало наши войска как своих спасителей.
– Скоро, малыш, – улыбнулся Владимир Григорьевич. Нижняя часть лица его была закрыта медицинской маской, но Надежда угадывала его улыбку по лучикам морщинок в уголке его глаз. – Мы побеждаем, это уже и на Западе признают. Надеюсь, скоро получится отдохнуть.
– Ты уже три недели дома не ночуешь, – напомнила Надежда.
– Зато ты ночуешь в моем госпитале, – продолжал улыбаться Владимир Григорьевич. – Уже десятый раз за эти три недели. Ну, я побежал, продолжу осмотр. Пока вроде все нормально, но Валя говорит, что один из ребят температурит, надо посмотреть, с чего вдруг.
Они разошлись, и Надежда добралась до сестринской. Пользуясь передышкой, сестры отдыхали в компании Николая и Джулии. Итальянка выглядела на диво хорошо, как для гражданского человека, впервые оказавшегося в военном госпитале в разгар «огненной страды»: она чирикала на своем певучем языке с сестричками, Николай даже не успевал переводить.
– Коля, я свою сумку у вас в машине не оставляла? – спросила Надежда у Николая.
– Нет, – ответил тот. – Вы ее в сортировку отнесли, на вешалке там висит.
– Спасибо, – улыбнулась Надежда и, не задерживаясь, прошла в сортировочную. Там она встретила Екатерину, спешившую на выход:
– А я тебя искала, – сообщила Катя. – Я спросила у Лилии Николаевны, она сказала, что моя помощь не нужна. Побегу к своим, меня Гришка подбросить обещал.
– Подожди, может, вместе поедем, – вообще-то сначала Надежда хотела остаться, но потом вспомнила, что из Донецка должен вернуться Вовка, а значит, надо возвращаться домой. – Я только к Володе заскочу, попрощаюсь.