Рядом с танком, опираясь на его надгусеничную полку, стоял единственный живой человек. Лица его Надежда не видела, но узнала по фигуре – это был тот мужчина, которого Николай и Джулия привезли в госпиталь. Мужчина был в брюках, подкатанных до колен, и с голым торсом. Надежда видела на его теле старые раны, покрытые неприятной, гноящейся коркой, видела следы наручников на руках…
Она подошла к незнакомцу и спросила:
– Вы помните меня?
– Да, – ответил мужчина, – вы та, кто читает письма.
– Кто вы? – спросила Надежда. – Как вас зовут?
Мужчина обернулся к ней, и Надежда увидела, что у него нет лица. На месте его лица была ровная, гладкая кожа – ни рта, ни глаз, ни носа. Тем не менее, безликий заговорил:
– Меня зовут смерть. Я – четвертый всадник. Помните, как сказано: «И ад следовал за ним, и дана была ему власть истреблять и мором, и голодом, и зверями лесными». Вы зря меня спасаете. Из-за меня ваши жизни тоже в опасности…
…Для нашего соотечественника кофе не представляет собой ничего необычного. Его можно купить в магазине – заварной или растворимый и приготовить дома или выпить в одной из многочисленных кофеен, или взять в одной из еще более многочисленных кофемашин. Давно прошло то время, когда напиток из далёкой Бразилии считался дефицитом, – сейчас кофе могут позволить себе все.
Но в воюющих республиках всё было совсем по-другому – маленькие городки и поселки здесь часто испытывали перебои со снабжением даже самым необходимым, к числу которого кофе, несмотря на мнение множества его поклонников, не относится. Кофе для жителей прифронтовой полосы стал не то чтобы совсем экзотикой, но, определенно, дефицитным товаром.
Надежда проснулась от аромата свежезаваренного кофе. Открыв глаза, она увидела Славу, в руках которой парила чашечка этого напитка. «Чашечка», правда, была эмалированной кружкой, но на такие детали здесь внимания никогда не обращали.
– Доброе утро! – жизнерадостно сказала Слава. – Владимир Григорьевич на обходе, а мы с девочками кофейку сделали, решили вам предложить, будете?
– Спасибо. – Надежда еще не до конца проснулась, остатки сна цеплялись за реальность, делая ее немного неправдоподобной. – А Володя вообще сегодня спал?
– Подремал часа два у себя за столом, – ответила Слава. – Умаялся очень… Господи, хоть бы сегодня не было, как вчера! Хотя, говорят, наши вчера по укропам хорошо вдарили. А под утро в тылу у них что-то мощно рвануло, видать, авиация отработала или из Севастополя гостинец прислали.
– Это хорошо, – сказала Надежда, вставая и поправляя одежду, но потом спохватилась: – Ой, а который час-то?
– Половина десятого, – ответила Слава. – Но сегодня суббота, и у вас выходной на почте.
– Всё-то ты знаешь, – расслабилась Надежда.
– Нет, не всё, – потупилась Слава. – Я вообще-то будила вас в семь часов, но вы очень крепко спали, тоже устали, наверно. А потом мне Владимир Григорьевич сказал, что у вас выходной, ну, я и не стала вас тревожить.
– Хорошо, – сказала Надежда. – Ты сумку мою не видела? Не помню, куда я ее вчера дела.
– Вы из машины без сумки вышли, – ответила Слава, – так что она, наверно, у Коли в «Козаке».
– А сами они где? – спросила Надежда. – В смысле, Николай и Джулия.
– У нас в сестринской, – ответила Слава. – Позавтракали, теперь кофе пьют, Джульетта все пишет что-то на планшете. Она по-нашенски понимает, но не говорит почти ничего, щебечет по-своему, а Колька переводит. Такая дотошная, девочек обо всём расспросила, всё ей интересно. Со мной тоже поговорила, я ей столько рассказала, даже себе удивляюсь.
– Ну, ты у нас разговорчивая, – улыбнулась Надежда. Слава зарделась:
– Ну да, есть такое. Я и с ранеными беседую. Им от этого легче становится. Говорят, в старину врачи с больными постоянно разговаривали, чтобы не так сильно болело. Отсюда выражение пошло – зубы заговаривать; да и само слово «врач», прости господи, от глагола «врать», то есть болтать попусту.
Слава вздохнула:
– Ну и мне от этого легче. Особенно когда раненый в коме или под наркозом. По ночам к такому подойдёшь и не знаешь, жив он или мёртв. А если говоришь с ним – выходит, что жив, с мёртвыми-то не разговаривают. Был у нас тут один солдат…
При этих словах Слава покраснела еще гуще, а Надежда Витальевна навострила уши – интуиция подсказала ей, что нить разговора подошла к интересующей ее тайне.
– Над ним кассета[66] рванула, – продолжила Слава. – Знаете, как оно бывает? Осколочные элементы прямо вниз не идут, веером по бокам и вперед расходятся, а внизу – вроде и безопасно. Но кассетка мощная была, небось, натовская, сто пятьдесят пять миллиметров, там вышибной заряд сам по себе как наша мина от полкового миномета. В общем, контузило его знатно – полный паралич, да еще и язык отказал… Вы кофе-то пейте, остынет. Может, присядем?
– Да я хотела к вам в сестринскую прогуляться, а потом с Николаем сумку мою поискать, – ответила Надежда, присаживаясь и отхлёбывая кофе. Кофе оказался на удивление хорош. Настоящий, заварной! – Откуда такое богатство, кстати?