Из-под платка, которым была повязана голова незнакомки, на ее плечи ниспадал поток серебристых седых волос, от них, казалось, исходил свет. Длинная, изящная шея была прикрыта тёмной шалью.
– Никто из них не вернется домой, – сказала женщина. – Все они костями лягут в нашей степи, и не найдётся того, кто их похоронит. Но и наших немало поляжет, защищая мир, как восемьдесят лет назад. Зачем ты читаешь чужие письма?
– Я хочу сохранить их, – сказала Надежда, шагнув назад от неожиданности вопроса. – Я хочу сберечь память об этой войне. Чтобы помнили…
– Чтобы помнили… – повторила женщина. – Ты не память, ты чужие жизни сохраняешь! Письма эти тебе не просто так попали, скоро сама поймёшь. Прочитай их все, сколько бы их ни было. Прочитай, и пусть другие тоже прочтут.
Она взмахнула руками, концы шали, заброшенные на плечи, опали, открыв шею женщины, и Надежда поняла, почему голос незнакомки казался ей странным, – на горле у женщины была рваная рана, покрытая запёкшейся кровью. Надежда зажмурилась; когда она открыла глаза, незнакомки не было. Стало светлее, но и туман, кажется, стал гуще. Пахло порохом и гарью…
Надежда пошла дальше. Пройдя немного, она увидела молодого солдата, не старше двадцати пяти. Лицо солдата было залито кровью.
– Мои глаза, – тихо приговаривал солдат. – Я ничего не вижу. Боже мой, я ведь еще не видел своего сына! Как же теперь… как же я буду рисовать?
В жизни Надежда наверняка попыталась бы помочь солдату, но во сне прошла мимо, направляясь к следующей фигуре. Это был мужчина средних лет, он стоял, прижавшись к стене, на которой висела непонятно откуда взявшаяся классная доска. На доске мелом было написано: «Русская культура занимает особое место…» – фраза была не закончена, словно мужчина повстречал свою смерть, прямо когда писал на доске. Наверно, это было не так – перед мужчиной на земле лежали мертвые нацисты, которых он успел отправить в последний котёл до того, как пуля оборвала его жизнь…
Следующим был мужчина средних лет – если бы не форма ополченца, его можно было бы принять за профессора, и, наверняка, легко было представить его в аудитории перед студентами или, скажем, на раскопках какой-нибудь новой Трои. Мужчина был мёртв; он сидел, привалившись к побитому пулями могильному памятнику с потускневшей от времени красной звездой. Перед смертью он, однако, тоже успел отправить в ад десяток нацистов. Надежда обратила внимание, что мёртвые враги одеты в необычную форму – серую, явно европейского пошива, и увешаны зловещей символикой, где свастики и руны соседствовали с перевернутыми пентаграммами…
Внезапно на плечо Надежды легла чья-то рука. Вздрогнув, Надежда обернулась. Перед ней стояла Слава.
– Вы не видели Вика? – спросила девушка дрожащим от волнения голосом.
– Вика? – удивилась Надежда.
– Он не любит, когда его зовут Витей, – пояснила Слава. – Говорит, что Вик как-то солиднее звучит. Он сказал, что обязательно вернётся ко мне. Я ждала, но он не вернулся…
Вдали что-то громыхнуло; Надежда инстинктивно пригнулась. Когда она выпрямилась, Славы рядом не было. Она пошла дальше, и вскоре опять наткнулась на побоище. Среди трупов нацистов сидела пожилая женщина в сером и баюкала на руках паренька в форме ополченца. Заслышав приближение Надежды, женщина подняла глаза и сказала бесцветным голосом:
– Юра был моим единственным сыном. Его отец погиб во вторую чеченскую. Я не хотела отпускать его на войну…
Надежда хотела что-то сказать, но ком в горле мешал ей выразить своё сочувствие, а ноги несли мимо – к следующему пункту её странного путешествия. Судя по всему, это был военный врач, но символика красного креста не остановила нацистов. Не задержавшись у тела доктора, Надежда прошла дальше. Из тумана навстречу ей вышла женщина с грудным ребенком на руках – вылитая Мадонна. Но несмотря на то что женщина была молодой, ее волосы были полностью седыми.
– Вы не видели моего мужа? – спросила женщина. – Его зовут Андрей, он служит по контракту. Он был здесь, я искала его… среди мёртвых, но там столько тел…
– Нет, – прошептала Надежда. – Я его не видела. Надеюсь, он жив.
«Мадонна» проплыла мимо, и вскоре Надежда вышла к озеру. Здесь действительно был кровавый бой – на месте немецкого танка стоял Т-64[64] с символикой ВСУ, соседствующей со свастикой. Танк был сожжен, его пушка склонилась к воде озера. Кроме того, на берегу догорали несколько БТР и БМП и лежало множество трупов нацистов. Их тела усеивали берег, лежали в воде… возле танка, по-братски обняв друг друга, сидели мертвый десантник в берете и рыжий солдат из батальона «Ахмад»[65]. Рядом с ними, как ни странно, полулежал мертвый солдат ВСУ со споротыми нашивками и эмблемой Z, неаккуратно пришпиленной на месте нарукавного шеврона. В руках убитый сжимал старый автомат Калашникова без магазина.