Жизнь идёт своим чередом, и ей нет дела до человеческих страданий. Закат сменяет рассвет, за весной приходит лето, солнечные деньки чередуются с пасмурными независимо от того, что мы переживаем. На сердце может быть радостно в самую лютую непогоду, а в самый погожий денек, порой, наваливается смертная тоска, что хоть и не живи…
Мария сидит в небольшой новенькой беседке – ее построили за один день солдаты батальона Народной милиции, охраняющего госпиталь. Раньше охраны было меньше, но после недавних событий её усилили. Теперь рядом с госпиталем расквартирован целый батальон из резервистов – здесь, в основном, служат ветераны, после ранений не пожелавшие демобилизоваться, но для передка уже непригодные. Среди бойцов есть даже мужчина без обеих ног, на протезах. Его хотели отправить на заслуженный отдых ещё после первого ранения, но этот наследник Василия Кочеткова, служившего без ноги четырём императорам, вернулся в строй. Правда, после второго ранения на передний край его больше не пускали, но и в военкомат перекладывать бумажки не отправили – оставили старшиной в батальоне, охранявшем теперь госпиталь.
А чуть поодаль, в распадке среди акаций притаился «Панцырь» – новенький, но уже хорошо себя зарекомендовавший. В бой он вступил буквально «с колёс» – только успел прибыть, как нацисты, озлобленные провалом попытки захвата госпиталя, нанесли по нему удар РСЗО. И «Панцырь» сначала сбил шестнадцать неуправляемых снарядов «Ольхи», а потом – вместе с побратимом с передовой – ещё шесть хвалёных «Хаймарсов». Гена Нечаев, сын санитарки Инны, даже притащил в госпиталь кусок этого самого «Хаймарса». Мать Генку изругала и пыталась отобрать закопченную железяку, но Владимир Григорьевич её осадил:
– Этот зверь больше не опасен. Пусть будет у парня свой трофей.
– У меня уже есть гранатомёт! – хвастался Генка. – Папка привёз, гуманитарный.
– Гуманизированный, – вздохнула Инна. – Отец его балует, таскает всякое – вот он и пристрастился.
– Всем мальчикам нравится оружие, – возразил Владимир Григорьевич. – Это не страшно, страшно, когда детей учат убивать.
У Марии, которая была свидетельницей разговора, возникло при этом неприятное чувство. Она слишком хорошо помнила мальчика, тянущего руку к мине, лежащей в траве, и то, что случилось потом. Поэтому она была на стороне Инны – незачем детям играть с оружием. Говорят, в оккупированном бандеровцами Чернигове ребёнок с промытыми нацистами мозгами выстрелил в своего брата из гранатомёта на так называемой выставке оружия. Это разве хорошо?
Оружие, конечно, нужно – чтобы защищать Родину. Но пусть с оружием управляются взрослые, а у детей будет мирное детство. Детство, в котором нет мин-ловушек на детских площадках…
Сейчас Мария сидела в беседке, благо там никого не было, и читала книгу, принесённую ей дядей Гришей. Книга называлась «Неслучайные встречи» – новенькая, ещё пахнущая типографской краской. Дядя Гриша сказал, что её автор приезжал на Донбасс и даже посетил их госпиталь, ещё до того, как Мария туда попала. Но читала Мария, по правде сказать, невнимательно, хотя книга была интересная. Она размышляла о том, что в ней изменилось.
Маргарита Львовна рассказывала ей о стадиях принятия неизбежного – отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.
– Как и все психологические теории, это – не больше чем удобное описание, практически никогда не соответствующее действительности, – говорила она. – Стадии могут меняться местами, могут отсутствовать или существовать одновременно. Ты, например, сразу же миновала стадию отрицания…
– Ну да, – горько усмехнулась Мария. – Трудно отрицать то, что у тебя нет рук.
– Ты не пытаешься торговаться, – продолжила Маргарита Львовна, – а депрессия у тебя чередуется с гневом. Я бы посоветовала тебе больше гневаться. Как правило, гнев не конструктивен, и ничего в нём нет хорошего, но для тебя гнев лучше, чем депрессия. Он заставляет тебя мобилизоваться.
– Зачем мне мобилизоваться? – спросила Мария, находившаяся тогда как раз в стадии депрессии. – Ради чего? У меня больше нет цели в жизни, нет смысла жить…
– Смысл твоей жизни – в музыке, – не то спросила, не то сказала Маргарита Львовна. Мария кивнула. – Заметь, я не употребила слово «был». Он у тебя по-прежнему в музыке. Ты говоришь, что больше не слышишь музыку в себе?
Мария кивнула вновь.
– Тогда тебе нужна музыка извне, – решила Маргарита Львовна. – Это как с витамином D – если организм его вырабатывает недостаточно, его принимают до тех пор, пока он не начнет выработку этого витамина в достаточном количестве…
– Вы не понимаете, что говорите! – разозлилась Мария. – Я
– А ты что, пробовала уже? – спросила Маргарита Львовна. – Я вижу, что ты разозлилась, и это хорошо. Конечно, я не говорю о фортепиано или классической музыке вообще – для тебя это, действительно, непосильное испытание сейчас. Но ведь музыка бывает разной! И на одной классике свет клином не сошёлся.
– Я вас не понимаю, – призналась Мария.