– Не думаю, что какой-то музей заинтересуется моей перепиской, – вновь хохотнул Корешков, хотя было видно, что ему больно. – Но если такой появится – почему бы нет? У меня никогда не было аллергии на лавры, а в самом письме, как вы помните, нет ничего предосудительного… ба, кого я вижу! Лилия Николаевна, сколько лет, сколько зим!
Вернулась «буханка» Гришки с двумя лежачими. Надежда вышла во двор, ожидая, что за «буханкой» подтянется мотолыга, но курящий у своей машины Гришка ее разуверил:
– Арта шабаш, наши подавили, что могли. По нашим позициям, конечно, прилетело, сами видели, но могло быть и хуже. Сейчас укроп в атаку пошел, наши с ними сцепились, но у нас пока передышка. На сборном стоит наша мотолыга, бэха[93] мотопехоты, санитарная, и «Козак» Кольки с Джулькой. Вот парочка, не ребята – огонь! Примчались, как только арта заработала, но получили осколок в колесо, пришлось менять. Колька прям под огнём поменял, я думал, шибанёт и его, но пронесло. А вообще – дрянь, а не броневик, на коммерческих скатах ездит, ну разве ж это дело?
Надежда мало что поняла из тирады Гришки. Спросила только:
– Раненые будут?
– Будут, конечно, – ответил тот. – Наши с укропами жестко схлестнулись, местами до рукопашной. Я нациков такими злыми разве что в Славянске видел, на четвертый штурм… чё им неймётся?
У Надежды зазвонил мобильник – удивительный факт, поскольку, обычно, во время боя РЭБ обеих сторон наглухо валила любую связь в округе. Она отошла в сторону и сняла трубку.
– Привет, мам! – сообщил ей Вовка. – Я встретил Вику, всё в порядке. Мы у Томы с Аней сейчас, чай пьем.
– Ночевать есть где? – спросила Надежда.
– Да тут и переночуем, – ответил Вовка. – У Томы с Аней в комнате две кровати свободные, раньше девочки жили из беженок, потом их на Большую землю к родственникам увезли.
– А девочки не против, что ты с ними в одной комнате переночуешь? – уточнила Надежда. Вовка замялся:
– Да нет, вроде… ну… Тома сама предложила, и Аня…
– А ты-то сразу согласился, – сказала Надежда с напускной строгостью. – Может, им неудобно тебя за двери выставить?
– Так что мне делать? – не понял Вовка.
– Спросить хотя бы, – ответила Надежда. – Ладно, разберешься, я думаю. Как тебе Вика?
– Она классная, – приглушенно сказал Вовка. – Но какая-то грустная и неразговорчивая очень.
– У нее родителей убили, – сказала Надежда. – Маму – прямо у неё на глазах. Так что ты поаккуратнее с ней. Вы хоть поели?
– Нет ещё, – ответил Вовка. – Аня с Томой в магазин пошли, будем яичницу с картошкой жарить. Картошка у них…
И связь оборвалась – похоже, проснулась РЭБ. Надежда не особо волновалась, скорее, как раз то, что Вовка ей дозвонился, было чудом. Она спрятала мобильный в карман окровавленного халата – и внезапно увидела Славу.
Слава курила, хотя раньше Надежда ее с сигаретой не видела никогда. К тому же руки девушки дрожали, а глаза были красными, заплаканными. Надежда подошла к ней:
– Что случилось, Славушка? Тебе чем-то помочь?
Слава отрицательно покачала головой и промолчала, затягиваясь. Надежда уж, было, решила тактично отойти от девушки, когда та всё-таки ответила:
– Я вам рассказывала про контуженого парня? – Надежда рассеянно кивнула. – Да конечно же, рассказывала, Вы же мне ещё его письмо отдавали! Так вот, тот рыжий парень с первого рейса мотолыги – тот самый Виктор Орешкин. И он меня узнал. Успел сказать, что его зовут Вик, а потом отрубился. Владимир Григорьевич им занимается, и по всему видать – у Вика всё совсем плохо…
Вечером к Марии зашла Слава – она как раз была на дежурстве. К вечеру настроение у Марии испортилось. Слишком много было событий за день. После разговора с дядей Гришей она вернулась к себе в палату, где её ждала Зоя с обедом. Поскольку пальцы Марии ещё не функционировали, её приходилось кормить с ложечки; но за время, пока девушка была в искусственной коме, у неё успели зажить другие раны, те, которыми занималась Мадина Баяновна, так что какой-то особой диеты ей не полагалось, есть можно было всё что угодно.
Мадина Баяновна пришла сразу после ухода Зои. Осмотрела швы на подбородке и шее, взглянула на зубы и дёсны и удовлетворённо сказала:
– А ты девочка крепкая. Мина взорвалась у тебя в руках, а тебе только два зуба пришлось удалить и челюсть на место вправить. Иншаллах, тебе попалась модификация без металлической оболочки, иначе ранения были бы более тяжёлыми.
– Жаль, – проворчала Мария. – Может быть, меня бы убило одним из осколков…
– Девочка, ты не знаешь, что говоришь, – сказала Мадина Баяновна. – В смерти нет ничего хорошего. Каждый человек делает мир чуть светлее, а ты очень светлая. Если такой свет погаснет – горе будет.
– Да кому я нужна. – Мария хотела фыркнуть, но вышел всхлип. – Мне Зоя сказала, что весь госпиталь меня любит – а почему? Потому что слышали, как я играю. Но теперь я больше не смогу играть. Бесполезная, неинтересная, да к тому же и безрукая…