– Вы не думайте, – неожиданно для себя сказала Мария, – что я тут только и делаю, что унываю. Думаю, вы меня понимаете лучше других, вы сами через это прошли. Не могу я просто так взять и принять то, что чёртова мина разнесла мою жизнь в клочья…
Иногда я лежу и думаю – а тот урод, что наводил на цель пушку, из которой выпущен снаряд с минами, одна из которых разорвалась у меня в руках, – он нормально спит? Или он не понимал, что стреляет по мирным кварталам, по женщинам и детям? Или для него мы не люди? Что он чувствует и чувствует ли хоть что-то?
– Смотря кто, – задумчиво сказал дядя Гриша. – Там ведь многие тоже на дуло ложатся, совесть заживо жрёт. А другие в синьку с наркотой прячутся. Или крышей едут. У нас тут в госпитале есть один…
– Укроп? – удивилась Мария.
– Не совсем, – ответил дядя Гриша. – Там история куда интереснее, по свободе как-нибудь расскажу, если сама раньше не узнаешь. Так он сам себе амнезию нарисовал, чтобы не помнить, что натворил, когда на Украину работал…
Марию это заинтересовало.
– Жаль, что нельзя забыть о том, что у тебя нет рук, – сказала она.
– Да уж, – дядя Гриша прищурился, глядя на Марию. – Знаешь, у того мужика, чью книгу я тебе притаранил, есть ещё один роман… ну, то есть романов этих у него, как блох на барбоске, тридцать лет уже пишет как-никак. Но этот – особенный. Там мужик, оказавшись на мели, стал продавать свои воспоминания и превратился в чудовище. Вот ты бы хотела забыть свою музыку? Не помнить, как ты играла?
– Нет, – моментально ответила Мария. – Не хочу. Да, я больше не смогу играть, так пусть хоть память останется…
– То-то и оно, – кивнул дядя Гриша. – Но ведь боль тоже уйдёт – вместе с воспоминаниями?
Теперь Мария задумалась. Да, память о том, как её пальцы порхали, как птицы, над клавишами фортепиано, причиняла боль. Страшную боль утери, пожалуй, самого важного, но…
Забери у неё эту боль – и что останется? Нет уж, забывать она не хочет. Жить памятью о той свободе, которую ей дарил танец пальцев на клавишах рояля, может быть, тяжело. Но жить без этого – совсем невыносимо.
– Когда нет дороги назад, надо двигаться вперед, – ответил её мыслям дядя Гриша. – Теперь тебе нужно только выбрать направление. А мы будем тебе помогать, если хочешь. Так как?
Мария молчала. Потом неуверенно кивнула и робко улыбнулась:
– Как будто, если я откажусь, вы не станете мне помогать. Нет, я уже поняла, что в покое вы меня все не оставите. И, если уж на то пошло, мне было бы намного хуже без этой вашей помощи. Спасибо вам.
– Не за что, доченька, – ответил дядя Гриша. – Это нормально. Как в песне поётся: ведь человеку трудно одному, когда враги сожгли его родную хату…
К концу недели Мария стала больше ходить, без какой-то цели. Теперь она не дожидалась, пока Маргарита Львовна придёт к ней в палату, и сама приходила в её «кабинет». Пользуясь затишьем на фронте, в госпитале затеяли ремонт – вместо временных перегородок появились капитальные стены, заменили окна и двери, поставили кондиционеры, установки для кварцевания и тому подобное. Работы шли параллельно с лечебным процессом, и Мария то и дело натыкалась на работающих строителей и солдат, помогающих им.
Швы чесались, несмотря на обработку, и это раздражало, но и отвлекало от тяжелых мыслей о будущем. Как ни пыталась Мария найти себя в будущем или, точнее, найти какое-то будущее для себя – ничего не получалось. Как ни пыталась возродить музыку в себе – она не звучала. Внутри ее души царила гробовая тишина, и это было самым пугающим. Не помогала даже «музыка извне», которую девушка слушала из своего приемника.
Зоя, как и обещала, стала заходить к ней, когда у неё было вечернее/ночное дежурство, чтобы читать письма, приходящие в госпиталь. Письма Марию немного успокаивали.
– Ты заметила, что солдаты очень мало пишут о войне? – спросила она у Зои.
– Конечно, – ответила та. – Войну никто не любит, кроме, может быть, дельцов, торгующих оружием и, может быть, каких-нибудь заокеанских генералов и политиканов. Больше всего солдату хочется оказаться дома, где спокойно. Заняться привычными делами. Учитель мечтает войти в класс к своим ученикам, строитель – уложить ряд кирпичей, садовник – убрать урожай…
– А музыкант – сыграть новую сонату, – печально улыбнулась Мария.
– Эту сонату кто-то должен написать, – тихо сказала Зоя. – Ты знаешь, что твою «Саур-Могилу» будет играть Донецкий симфонический оркестр?
– Как? – удивилась Мария. – Мне никто об этом не говорил!
– Это должно было быть сюрпризом, – покраснела Зоя. – Надежда Витальевна договорилась, когда приезжали награждать вертолётчиков.