Картина боя, со слов парня, вырисовывалась такая. После довольно мощной артподготовки, точнее, еще до ее конца, нацисты пошли в атаку, стремясь застать наших бойцов врасплох, в укрытиях. Но действия нашей артиллерии не только сорвали вражескую огневую поддержку, но и уничтожили выделенные бандеровцам средства усиления, в числе которых было два польских танка «Тварды» и несколько Т-72. Без артиллерии и танков, даже обладая численным превосходством, нацисты ничего не сумели добиться – союзные силы, две российские батальонные тактические группы, отряд чеченских добровольцев и спешно переброшенные силы Народной милиции ДНР, с лёгкостью отбили атаку и перешли в контрнаступление, по итогу (со слов другого раненого) заняв позиции противника. Сейчас бандеровцы бежали, но у наших было недостаточно сил для преследования – вдогонку выдвинулся только чеченский отряд, остальные войска, закрепившись на отвоёванных у бандеровцев позициях, отдыхали, поддерживая преследующих нацистов чеченцев стрелково-пулеметным огнём.
– Как-то хило для серьёзного прорыва, – заметил слышавший все это Корешков. – В итоге, получается, они потеряли кучу техники, пару сотен бойцов – и совсем ничегошеньки не добились. Тогда зачем было начинать?
Корешков с Лилией Николаевной развернули в сортировочной фактически пятое операционное место. Остальные четыре также работали с полной нагрузкой: Владимир Григорьевич оперировал Виктора Орешкина – у него было серьезное ранение в ноги, правая до колена представляла собой кусок мяса с дроблённой костью, нафаршированного осколками. Сергей Нисонович занимался тяжелейшим полостным ранением в живот, Светлана Андреевна одновременно оперировала двоих, в том числе того контуженого, что вызвал огонь на себя, даже Мадина Бояновна была занята, спасая челюсть одного из бойцов. А Виктор Васильевич, наскоро наложив с помощью Лилии Николаевны шины на ногу и руку, помогал легкораненым в сортировке и руководил сестрами, занимающимися перевязкой и санобработкой. Глядя на него, Надежда пыталась представить себе его молодым пограничником, отбивающим атаки душманов – и не могла.
Вообще, было очень странно, что трое из ее корреспондентов оказались в их госпитале; с другой стороны – почтовая машина, письма из которой оказались в руках Надежды, была с их участка фронта, так что, может, и не странно, а логично – ведь все эти люди были на передовой, рядом с ними. И всё-таки Надежду не покидало ощущение, что ей суждено встретиться с каждым из тех, чьи письма она прочитала. Она даже жалела, что у неё осталось ещё три непрочитанных письма, но сейчас, конечно же, было не до них. Раненых было много, но, к счастью, серьезных ранений почти не было.
Когда весь санитарный транспорт отбыл на передовую, за новыми ранеными, Надежда присела на стул рядом с теми ранеными, которые еще не успели получить помощь, поскольку их раны сочли лёгкими. Медсестры подходили к ним, обрабатывали раны и перевязывали, а после обработки волонтеры – Катя, Маруся и другие, в том числе Джулия, сменившая свою одежду на форму ДНР и тельняшку, которые ей удивительно шли, отводили их в палаты. Эти палаты находились в бывшем гаражном помещении, довольно просторном; в них со всей округи свезли кровати, а Дима Озеров сделал еще несколько деревянных лежанок, так что мест для раненых в эвакогоспитале хватало. Но, конечно, до настоящего стационара условия в ведомстве Владимира Григорьевича не дотягивали, ну так ведь это был всего лишь эвакогоспиталь, откуда раненых предполагалось отправлять в тыл.
Рядом с Надеждой оказался тот самый паренёк-контрактник. Ему сделали укол, и он немного поутих, а возбужденное состояние сменилось депрессивным.
– Ой, боюсь, не вернусь я теперь на фронт, – бормотал он. – Как братуху моего, Илюшку Поповича. Ну, того хоть в шею снайпер приложил, а я? Только ведь поцарапало! Западло мне в тылу отсиживаться, когда корешки мои на фронте. Здесь курить-то можно?
– Нет, – ответила Надежда, – могу отвести на крыльцо, если вы можете ходить.
– Можно на ты, – сказал парень, вставая. – Я же вам в дети гожусь. Меня зовут Алексей, но можно Лёха, хотя по-украински это «свинья». А мне пофиг, если честно.
Надежда помогла ему дойти до крыльца. Там Лёха, присев на колоду, которая заменяла собой скамейку, достал из кармана мятую пачку болгарских сигарет:
– Трофейные, – похвастался он. – Мы нацистскую ДРГ накрыли в брошенном доме, двоих уложили, третий сдался. А в багаже обнаружили курево – затрофеили, не пропадать же добру. Я из штурмовой группы, типа батальонная разведка, мы без дев скучаем редко. Ну и трофеев у нас всегда много – волка ноги кормят…
Надежду осенила догадка:
– ДРГ вы с полустанка выбили? Потом еще на их позиции сидели?
Лёха даже дымом подавился:
– А откуда вы знаете?
«Четвертый», – подумала Надежда, но решила проверить:
– Командира вашего Скворцов зовут, он молодой лейтенант, только из учебки.