В тот день Марии тоже передали награду – орден за спасение жизни ребёнка. Награждали двух пилотов Ми-24, попавших в госпиталь накануне. Их вертолёт нанёс удар по позициям нацистских РСЗО «Ураган», досаждавших горловскому «Стиролу». На обратном пути вертолёт перехватили украинские пэвэошники – по нему выпустили дюжину ракет из ПЗРК, попали три. В принципе, вероятность того, что экипаж «мишки» выживет, была очень низкой, но Ми-24 не зря называют «летающим танком» – экипаж посадил израненную машину в тылу врага. Бандеровцы тут же бросили к ней батальон теробороны, но наши сработали на опережение – пара «Аллигаторов» в компании Ми-8 помчалась на выручку. Пока боевые вертолёты утюжили тербатовцев, Ми-8 забрал экипаж – и сразу забросил его в госпиталь Владимира Григорьевича, приземлившись на новенькой бетонной площадке. Это спасло ребятам жизнь – у них были сильные ожоги, но команда Григорича, как водится, справилась.
– Но ведь это всего лишь кантата для фортепиано! – возмутилась Мария. – Я думала сделать из неё симфонию, но…
– Так сделай, – сказала ей Зоя. – Выступление планируют только ко Дню народного единства, время пока есть. За полтора месяца управишься?
– Ты не понимаешь, – сказала Мария грустно. – Когда я писала «Саур-Могилу», я слышала эту музыку внутри себя, но теперь там только пустота, словно вместе с руками у меня оторвали способность творить…
– Я думаю, проблема тут не в руках, – тихо сказала Зоя. – Это что-то в твоей голове. Уверена, это можно исправить.
Она поёрзала на табуретке и сказала:
– Ладно, не будем о грустном. Давай, я тебе лучше почитаю?
– Давай, – согласилась Мария, и Зоя начала читать: