Надежда смахнула с глаз непрошенную слезу. Машинально она огляделась в поисках иконы и, увидев неясные в темноте лики в углу, торопливо перекрестилась. Это было нормально для Донбасса. Нормально то, что в бой шли со Спасом Нерукотворным и с красным знаменем Победы; нормально, когда в бою русские кричат «Аллах акбар», а чеченцы – «С Богом, православные».
Нормально верить в Бога и уважать чужую веру. Нормально молиться, нормально ждать помощи от Бога. Потому, что Бог – есть любовь. Потому, что язык Бога – язык правды. А правда у тех, кто спасает, освобождает, кто бьётся с нацистской мерзостью. По ту сторону фронта была не Украина, даже не США и НАТО – в остекленевших от алкоголя и дури глазах нациков отражалось адское пламя. И не паяц Зеленский отдавал здесь приказы – сам отец лжи воевал с Донбассом, сам дьявол обломал зубы о шахтёрский край.
Смерть, где твоё жало? Это жало каждый день вырывал из ран своих пациентов Владимир Григорьевич.
Ад, где твоя победа? Дьявол и его присные варились в котлах Изварино и Иловайска, подыхали на терминалах Донецкого аэропорта, крысами теснились в подвалах «Азовстали». Всё так.
Конечно, Донбасс потерял много невинных жизней и продолжает их терять. Каждый день от «гуманитарных обстрелов» гибли люди, в том числе дети. Но у ада на этой земле не будет победы. И каждая смерть будет отомщена и оплачена.
Надежда выглянула в окно. За окном царила темнота и тишина. Лишь чуткое ухо услышало бы в этой тишине слабые звуки, сопровождающие жизнь госпиталя – шорох чьих-то шагов, тихие стоны, дыхание раненых и персонала – все это сливалось в какой-то ритм госпиталя, который, как прибой у моря, почти не воспринимался разумом, существуя, как некий естественный фон.
Надежда не знала, что ей недолго осталось наслаждаться этой тишиной. Через несколько секунд идиллия летней ночи будет разорвана выстрелами…
У военных госпиталей существует охрана. Но эвакогоспиталь, расположенный в глубоком тылу, не нуждается в большом числе войск для этого. Эвакогоспиталь Владимира Григорьевича охранял взвод Народной милиции Донецкой Народной Республики – четыре отделения, тридцать шесть бойцов под командованием лейтенанта. Из них девять находились на дежурстве, на оборудованных по периметру госпиталя постах, а остальные двадцать семь занимали импровизированную казарму в бывшем складском помещении, которое сами бойцы привели в божеский вид.
Что может угрожать эвакогоспиталю? В случае прорыва обороны он тут же эвакуируется в глубокий тыл. Но через «линию соприкосновения» порой просачиваются диверсионные группы противника – небольшие банды террористов. Эти шакалы – плохие бойцы, которые удирают при первом же столкновении, но они могут напасть внезапно, ударить и отступить. Подлая тактика… впрочем, со стороны Украины любая тактика была подлой. Их артиллерия, их авиация не столько решала какие-то задачи поля боя, сколько наносила террористические удары по мирным объектам республик, стремясь посеять страх. И диверсионно-разведывательные группы нападали не на военные объекты – склады боеприпасов, ГСМ[97], ремонтные мастерские, парки – а на школы, больницы, церкви… одна из таких ДРГ, например, сожгла в Святогорске уникальный деревянный храм Всех Святых. Вероятно, командование ВСУ занесло всех святых земли русской в число террористов, вывесило их на сайте «Миротворец» и попыталось скопом уничтожить…
Для того, чтобы защитить госпиталь от бандеровских приблудней, его охраны вполне хватало, но ее оказалось мало для того, что произошло той ночью. Но началось всё с появления Гришки.
Слава стояла на крыльце и курила – уже, кажется, пятую сигарету за ночь. Она понимала, что так делать нельзя и обещала себе, что эта сигарета точно будет последней. Не на сегодняшний день, вообще. Но она не была уверена в том, что выдержит это обещание, ведь совсем рядом, в палате тяжелораненых, лежал под наркозом ее Вик, перебинтованный, истекший кровью. И пусть сейчас его жизни уже ничего не угрожало, но страшная рана не давала Славе покоя.
Странно, что можно так полюбить с первого, фактически, взгляда, но Слава была уверена, что ее любовь к Вику – настоящая. Вопреки всякой логике, она готова была стать для парня опорой и поддержкой, в которой тот будет нуждаться. А пока – она могла позволить себе самой быть слабой, и это горькое чувство Слава запивала таким же горьким сигаретным дымом, серебристыми клубами уносящимся к тёмному небу и сливающимся с дымной полосой Млечного пути.
В какой-то момент – Слава не могла сказать, когда именно, – девушка перевела взгляд с сияющей ленты Млечного Пути на незатухающее на западе зарево далёкого фронта. После вечернего боя это зарево несколько потускнело, но то здесь, то там вспыхивали далёкие зарницы – арта не прекращала своей работы ни днём, ни ночью. К этому зрелищу за восемь лет успели привыкнуть – человек ко всему привыкает, даже к самому плохому.