— Ну что же, товарищи, — сказал мой новый Верный, — так даже интереснее. А теперь слушайте. Все началось в августе две тысячи семнадцатого года, когда роту, в которой я тянул лямку взводного командира, бросили на обеспечение испытаний новейшей сверхсекретной системы противорадарной маскировки, основанной на новых физических принципах. Что это за принципы, мне неведомо, увы. Если чего-то не знаешь, то никому этого и не расскажешь. Одним словом, группа кораблей должна была выйти в Тихий океан как бы на учения, включить эту хрень, смонтированную в трюме БДК «Вилков», и как по ниточке пройти трое суток прямо на восток. Как насчет радаров, не знаю, но когда эта штука заработала, то даже солнце стало светить тускло, будто через толстое тонированное стекло. Но запланированного парадного променада не получилось. В начале вторых суток испытаний налетел тропический тайфун, и в работающую установку ударила какая-то особенная супермолния. Вспышка была один в один как от тактического ядерного боеприпаса. И тут же стоп моторы, шторм прекратился как отрезанный, тайфуна будто не бывало, а корабельная группа по Емелину хотению, да щучьему велению перенеслась из две тысячи семнадцатого года на русско-японскую войну…
— Это мы уже знаем, — сказал я. — Один из ваших рядовых бойцов, Алексей Акимов, получивший в Российской империи звание прапорщика по причине наличия у него среднего образования, в ходе штурма Константинополя вместе со своим взводом загремел во вторичный заброс, оказавшись в дружественном нам мире Аквилонии. От него и его солдат-морпехов нам известна и история вашего попадания во времена русско-японской войны*, и то, что происходило в мире императрицы Ольги Александровны с момента отделения от Основного Потока до середины лета тысяча девятьсот седьмого года включительно. Должен сказать, что сделали вы тогда все хорошо. Но хочется знать, что же было дальше…
Примечание авторов: * события
— А дальше было интересно, — ответил полковник Рагуленко. — Сейчас, соединив в себе все свои воплощения, я могу сравнивать параллельные миры, берущие начало на русско-японской войне. И в том, где мы геройствовали под руководством Вячеслава Николаевича и Виктора Сергеевича, а в Петербурге императорствовал Михаил Александрович, и в том, где мой командир Александр Владимирович Новиков и канцлер Империи Павел Одинцов подпирали трон императрицы Ольги, события развивались как бы параллельно. Небольшие отличия имелись только в методологии, товарищ Одинцов, в отличие от адмирала Ларионова, в своем прошлом не имел восточногерманских сокурсников-камрадов, а потому к Германской империи кайзера Вильгельма относился с обоснованным подозрением — как к потенциальному агрессору, жаждущему наших лесов, полей и рек. Поэтому вместо Континентального альянса там возникли Брестские Соглашения, сформировавшие союз России, Британии и Франции, типа «Правильная Антанта». При этом слово русской императрицы среди договорившихся сторон было первым, а слово легкозаменяемых демократических французских политиканов — последним. Как писали в тогдашних газетах французской делегации, было заявлено: «Подписывайте, канальи, что дают, или возвращайтесь в Париж, ожидать визита германских гренадер, ибо с сего момента русско-французский союз утрачивает силу». Французские рептилоиды съели такое условие как миленькие, и даже с удовольствием облизали тарелку.
— Это мы тоже знаем, — кивнул я, — ибо наши источники тоже читали тамошние газеты, или соответствующие статьи им зачитывали на политинформациях, с последующим обсуждением. И о том, что Стамбул пал после короткого, но ожесточенного штурма, мы тоже догадываемся, ибо не было у Османской империи сил для отражения комбинированного удара русско-болгарских армий с суши и моря. Поэтому вам, Сергей Александрович, следует начинать рассказ с того, что случилось сразу после победоносного завершения русско-турецкой войны.
