Неожиданные контакты полностью

И вот мы и парный нам борт 763 на стартовой позиции, угол стреловидности и механизация крыла переведены во взлетное положение. Тихий шелест компрессоров переходит в протяжный вой перемешиваемого и сжимаемого воздуха, «Илюша» начинает разбег, а меня плавно вжимает в кресло перегрузка. Процедура старта полностью автоматизирована, вмешиваться в работу бортового компьютера разрешено только в критической ситуации. Машина задирает нос, и мы уже в воздухе. Тихо чавкают убирающиеся в корпус шасси, нарастают скорость и высота. На эшелоне в две тысячи и удалении от аэродрома в двадцать километров бортовой компьютер открывает магнитные заслонки реакторов и переводит двигатели в горячий режим. Перегрузка нарастает скачкообразно, «Илюша» лезет в небо, задрав нос, будто альпинист, штурмующий гору. Указатели стреловидности крыла плавно уменьшают показания: если при взлете она составляла восемьдесят пять процентов, то сейчас только сорок. Звуковой барьер мы пересекаем на высоте восемь тысяч метров, и почти сразу стихает шум вентиляторов, воздушные каналы к которым перекрывает бронированная теплозащитная заслонка. Теперь воздух в двигатели поступает через открывшиеся щелевые прямоточные каналы, потому что на сверхзвуковой скорости сжимать и уплотнять его уже не нужно, так как с этим вполне справляется набегающий поток. Набирая высоту и скорость, «Илюша», как на параде, идет точно по центру теплового коридора*. Перегрузка порядка трех «же» — это малоприятно, но все же это в два раза меньше, чем испытывали первые космонавты на керосиновых ракетах конструкции товарищей Королева и фон Брауна.

Примечание авторов: * коридор теплового барьера. В отличие от звукового барьера, связанного с узкой зоной скоростей полета, тепловой барьер гораздо сложней, а преодоление теплового барьера имеет радикальное средство в виде увеличения высоты полета, поэтому на высотах восемьдесят-сто километров практически нет ограничения в скорости. Но здесь возникает другая проблема: на большой высоте не только можно, но и нужно летать быстро, так как при недостаточной скорости горизонтальный полет становится невозможным, поскольку не создается необходимой подъемной силы. На низких высотах, напротив, появляется подъемная сила, но повышается и температура пограничного слоя. Гиперзвуковой полет может проходить лишь в определенной узкой полосе высот и скоростей — «коридоре теплового барьера». Полет в коридоре возможен на любой скорости, была бы только достигнута нужная высота.

И вот мы в космосе, двигатели выключились, и тело охватило приятное состояние невесомости. Остаток воздуха*, который из чрезвычайно разряженной атмосферы хватали щелевые прямоточные каналы на высотах от восьмидесяти до ста километров, использован для набора круговой орбитальной скорости. Теперь они закрыты, и все маневры мы можем совершать только с использованием возимых с собой запасов рабочего тела, то есть банальной воды, а они у нас невелики (сверхдальние пассажирские лайнеры, например, выше высоты семьдесят километров не поднимаются, в запасах рабочего тела не нуждаются, и при этом менее чем за час преодолевают расстояние между Лондоном и Токио**). Другое дело — дальние исследовательские корабли, бороздящие космические просторы солнечной системы. Их двигатели изначально рассчитаны на работу в чистом вакууме, и потому стартуют они от орбитальных станций, а не с поверхности Земли. Но так только у нас, у советских. Янкесы до сих пор не могут сделать нормального термоядерного двигателя, так что летают в космос по старинке, как в Каменном веке — на бочке с керосином. Именно поэтому никто и не поверил, что внезапно объявившееся космическо чудовище — их рук дело.

Примечания авторов:

* двигатели данной конструкции нуждаются в атмосферном воздухе только как в даровом рабочем теле.

** Британия и Япония в этом мире являются ассоциированными частями большой советской системы.