— Карл Маркс — не единственный из великих людей, которые стали сотрудничать со мной или даже поступили на службу, — ответил я. — Можно сказать, что это только вишенка на торте. Все началось с Велизария, потом я свел знакомство с будущим Александром Невским, далее военная тропа привела меня к первому русскому патриарху Иову и его преемнику митрополиту Гермогену. И тогда же я взял в плен охальника Лжедмитрия Первого и достоверно установил, что никакой он не Гришка Отрепьев. Да это могло быть понятно и так, ибо монашек-расстрига, не умея ни ступить, ни молвить, в тогдашнем высшем обществе не смог бы выдавать себя за чудесно спасшегося царевича Дмитрия и пяти минут…
— Товарищ Серегин, если можно, расскажите все по порядку, — попросил Владиков дед, — а то в моей несчастной голове от вываленных вами сведений прямо какая-то чехарда. И садитесь, наконец, не стойте передо мной вечным укором за нарушение правил гостеприимства.
— Я сяду только в том случае, если вы разрешите сесть своему внуку, ведь, согласно нашей страшной встречной клятве, я — это он, а он — это я, — отчеканил я в ответ. — Командующий я ему только на поле боя, а сейчас, когда мы вне строя, мне невместно сидеть, когда мой Верный стоит.
— Ах вот оно даже как… — хмыкнул генерал Белецкий. — Ну что же, Владик, ты прощен, по крайней мере, пока, до тех пор, пока товарищ Серегин не закончит свой рассказ. А потом поглядим, какую рекомендацию тебе даст твой… командующий.
Получив разрешение деда, Владик первым делом галантно помог сесть Кобре, и только потом устроился сам, увидев, что я небрежно пододвинул себе стул силой мысли.
— Итак, слушайте все, и не говорите, что не слышали, — сказал я и повел свой рассказ с того момента, когда мы прибыли в мир Славян. Скакали по степи кони, с немузыкальным лязгом скрещивались сабли и мечи, отвратительно смердели разлагающиеся на жаре трупы убитых и замученных аварами славянских женщин и детей. Визит трехглавого дракона, огненный шар, запущенный Коброй, и страшный взрыв, который разнес чудовище на горящие тряпочки. Потом была финальная битва, положившая конец аварской орде, и через некоторое время с небольшими вариациями все повторилось в мире Батыева нашествия. Снова на русскую землю пришли жестокие насильники и грабители, убивающие и старых и малых, и снова за правое дело рубились с ними мои кавалеристки, вбивая в прах могущество монгольского войска. Потом был мир Смуты, где мой кавалерийский корпус участвовал в отжиме Крыма у татар и в битве при Березне. Но Смуту мы пресекли качественно, никакой новый Лжедмитрий на Руси более невозможен, а в Москве на престоле сидит «природный» царь из рода Рюриковичей. Потом я галопом проскакал через мир Петра Второго, который на самом деле Первый и вихрем ворвался на Бородинское поле. Вот вам Кутузов, вот Багратион, а вот и Наполеон. Пожара Москвы не будет, потому что французскую армию мы с Михайло Илларионовичем унасекомили по полной программе. После Бородина была Крымская война, где мы знатно оттоптали ноги всем господам европейским коалиционерам, чтобы не зарились на русские просторы и не пытались ограничить наше развитие. Закончив дела под Севастополем середины девятнадцатого века, мы влезли на русско-японскую войну спасать погибающий в тисках осады Порт-Артур, и тоже преуспели, бросив Японскую империю из предчувствия грядущей победы в пропасть неминуемого поражения…
Я рассказал, как мы стремительно с самого начала переиграли Первую Мировую Войну, где познакомились с товарищем Лениным за номером один, и как направили на истинный путьпослереволюционную Советскую Россию в мире восемнадцатого года, где нашим партнером стал товарищ Ленин за номером два. Собственно, там я следовал поваренной книге Старших Братьев, так что мои действия там откровением для генерала Белецкого не стали. Отменив Гражданскую войну и поставив новорожденную Советскую Республику на рельсы мирного развития, мы ринулись в мир сорок первого года отражать вторжение в СССР орды технизированных германских варваров. Если все предыдущее было нашей общей историей, то такого нашествия кровожадных европейских людоедов местная Советская Россия не знала никогда. Яростный грохот сражений, вздымающее к небесам пламя благородной ярости, горящие белорусские деревни и украинские села, и в качестве кульминации — очищающий удар градиентом Хаос-Порядок, без всякой пощады спаливший германскую Первую Танковую Группу…
Тут генерал Белецкий остановил меня.
