Спустились, отошли метров на триста и… Меня конкретно повело. Такое ощущение бывает разве что после «литра выпитой», да и то ускоренными темпами. Но я не выпил и рюмки! Закружилась голова, равновесие нарушилось, земля «загуляла» под ногами как живая.
«Загуляла» и башня. Начав зримо шататься, блестящий на солнце пятиметровый шпиль отломился и полетел вниз; вслед за ним всё сооружение стало раскалываться и оседать по кускам. Мозг отказывался верить в реальность происходящего: картина точь-в-точь напоминала компьютерный мультфильм. Качались деревья и дома, а люди внезапно прекращали передвижение и скапливались в кучи.
Это гораздо позже стало известно, что апокалипсис продолжался лишь несколько десятков секунд, но во время наступившего
Мысли мгновенно сменяли одна другую. Однако судьба! Счастливое избавление! В башне могли быть и мы… Люди! Там же остались десятки людей… Под обломками их даже не видно. Что делать дальше?!
Видимо, начал работать инстинкт, который зовёт человека к своему дому, пусть и временному. К счастью, мы обнаружили, что с нашим такси ничего не случилось: водитель не уехал и в панике бегал рядом с машиной, мы запрыгнули в кабину и помчались в Тамел. Толчки прекратились, но будоражили звуки, похожие на выстрелы, однако вскоре мы вздохнули с облегчением: это многочисленные торговцы захлопывали металлические жалюзи на лавках…
По дороге то и дело встречались возникшие на асфальтовом покрытии большие разломы. Трещины виднелись и на старых зданиях. Некоторые заборы повалились. Рухнули палатки, навесы, покосились крыши на хрупких зданиях. Болтались порванные провода. Незыблемым, фундаментальным чудом смотрелся окружённый высоким забором королевский дворец Нараянхити – теперь общедоступный музей. В комплексе не было заметно ни единого повреждения, только тысячи белых цапель, ворон, «бэтс» оторвались от веток и зловеще, ужасающе кричали, каркали, пищали в дымном и пыльном небе. По-прежнему неспешно и торжественно возносили пепел к небу погребальные костры в храме Пашупатинатх, будто бы ничего и не происходило и ничто другое не было важным. В сознание на смену экстремальному прилетало философское: а что может измениться у тех, для кого смерть уже произошла…
Отель стоял как ни в чём не бывало, повалились только вазоны с цветами и расплескалась вода из бассейна. Менеджеры находились рядом и убеждали нас временно не заходить в здание. Острой необходимости в этом и не было, поскольку деньги и документы мы всегда носили при себе. Остальное же, когда мгновения назад вопрос стоял о жизни и смерти, временно не имело значения.
На всякий случай не отпускаем такси, да автомобиль и не стремится уехать, даже напротив: не зная, что предпринять, молодой водитель-непалец жмётся к нам, видимо, ощущая себя при этом в большей безопасности.
В этот момент – всякого, конечно, следовало ожидать, но не этой сбывающейся фантасмагории, – ко мне подбежал мальчик Ишвар:
– Поедемте скорее!
Всё рациональное во мне исчезло. В отключённом от реальности гипнотическом состоянии я показал мальчику на машину, и мы тронулись к Сваямбунатхе. По дороге попалось целиком рухнувшее четырёхэтажное здание, в облаке летающего мусора мы объезжали груды кирпича, бетонные перекрытия, обломки досок. В этом хаосе появилось множество незаметных в обычный период полицейских, которые чудом не паниковали, а энергично выполняли свою работу: отвечали на вопросы, регулировали движение, помогали собрать разбросанные вещи. Множество стихийных или организованных спасателей – по внешнему виду этого было не понять – сновали между домов в поисках пострадавших, переносили их, оказывали первую помощь.
Уже издали стало очевидно: венчающий Катманду священный буддистский храм Сваямбунатха на Обезьяньем холме, к которому мы направлялись, устоял. Не замечалось следов разрушений и вблизи, лишь полчища обезьян с визгом прыгали по деревьям и носились по округе, отчего ощущение кошмара не улетучивалось.
