И минут на сорок мы все зависаем на кухне, пытаясь приготовить ужин, который у меня язык не поворачивается назвать теплым и семейным. Мама постоянно косо смотрит, а волна злости внутри поднимается еще выше, грозясь затопить все вокруг. В идеале бросить бы все к чертям и сбежать на хрен отсюда, но я и так в глазах матери уже какой-то отброс общества, надо все-таки постараться не разочаровать ее до конца. Если, конечно, это возможно.
— Артем… — Мама, словно нарочно, скребет ножом по тарелке, проверяя мои нервы на прочность. Вино, которое притащила Ксюха, вообще не хочется, а вот что-то покрепче я бы выпил с удовольствием, да только явно не при маме это делать после всего, что она узнала. — Я даже не буду спрашивать, как это произошло. Случилось и случилось. Но нужно жить дальше и думать о завтрашнем дне, а не сидеть на шее сестры.
— Он и не сидит, — говорит Ксюха, и я киваю ей в благодарность, пережевывая кусок мяса. Жру, только чтобы закрыть рот и не наговорить ничего лишнего. Знаю, что мама снова поднимет тему о компании отца, и от этого непроизвольно сжимаются кулаки. — Мы с Темой все честно поделили, и он тоже вносит финансовый вклад в съем жилья.
— И откуда деньги? — смотрит строго то на меня, то на Ксюху. Недовольная до ужаса. — Ему об учебе думать надо, а не о том, где бы заработать на крышу над головой.
— Мам! — Не выношу нравоучений и рычу, уже даже не пытаясь сдерживаться. — Сам разберусь. К отцу кланяться не пойду, даже не проси.
— Нет, ну а ты куда смотришь? — принимается за сестру. — У него скоро диплом! А он будет по стройкам шататься, чтобы денег заработать? Спортивной стипендии теперь не видать, денег ему отец не даст, и что? Будет приживалкой твоей?
— Ну, во‑первых, мы все же не чужие друг другу люди, так что приживалкой Тему точно не назовешь. А во‑вторых, если у Артема возникнут трудности, то мы справимся с жизнью и на мою зарплату, если ты помнишь, она у меня не копеечная.
Я не знаю, как такая недовольная жизнью женщина могла родить такое чудо, но Ксюха и правда чудо. Без нее я бы уже давно вышел в окно, чтобы избежать разговора, и встретилась бы вся семья в следующий раз на моих похоронах.
— На все-то у тебя есть ответ, — качает головой матушка, недовольная положением дел. — Но ты Артему не мать, а сестра, и ответственность за него тоже не тебе нести.
— Мам, мне уже двадцать два. Хватит со мной носиться как с ребенком.
— Пока я с тобой носилась, тебя не выгоняли из команды.
— Боже! Да сколько можно опять эту пластинку заводить? Выгнали, и фиг с ним. Новую команду найду, если надо будет! — Пока я распинаюсь, в дверь кто-то звонит, и Ксюха уходит открывать, а я понимаю, что сдерживался, только пока она была здесь, а сейчас крышу сорвало окончательно. — Как будто на этом хоккее долбаном жизнь остановилась!
— Ну остановилась, видимо, раз на мать так орешь из-за него, — издевательски улыбается и поднимает бровь. — Ты со мной ругался из-за хоккея, ты никогда не слушал, когда я говорила, что не занятие это, а чушь собачья, и что в итоге? Не нужен больше хоккей? Променял на выпивку?
— Я вернусь в команду, ясно? — шиплю со злостью, но деть ее никуда не могу, она лезет из меня сумасшедшим потоком. — Вернусь и докажу тебе, что могу. Но к отцу я работать не пойду. Даже если придется дворы мести — не пойду.
Мама в спину кричит: «Ну-ну», а я за пеленой злости почти не вижу, куда иду. Хватаю куртку, бегу в прихожую, замечая Мирослава, жму ему руку, мысленно желая сил пережить эту мозговую мясорубку, запрыгиваю в кроссовки и вылетаю из квартиры, не собираясь возвращаться, пока тут будет находиться эта женщина.
Она никогда не ценила мои труды и, даже когда упахивался на тренировках, фыркала, называя это бесполезным занятием.
Я доигрался до капитана, а потом меня и еще несколько парней позвали в городскую команду. Хоккей стал приносить деньги, меня снова выбрали капитаном, игры, поездки в другие города, кубки, но мать всегда только фыркала. Она не была ни на одной моей игре, не интересовалась успехами и в сторону хоккея выражала только недовольство, и вот, когда я реально сам все просрал, обрадовалась моей неудаче.
Я всегда хотел ее поддержки, как любой ребенок, но ждал слишком долго, чтобы успеть разочароваться и понять, что мне больше от мамы ничего не нужно. Вообще ничего.
Сажусь в машину, хлопаю по карманам куртки, понимаю, что сигареты оставил в квартире, и бью по рулю, проклиная свою невнимательность. Покурить сейчас кажется невыносимо важным занятием, чтобы хоть немного привести нервы в порядок, но курить нечего, а нервы в тишине и холоде сами собой успокаиваются, и даже дышать становится легче.
Завожу мотор и еду сам не зная куда. Просто кружу по дворам и улицам и очухиваюсь, только когда останавливаюсь у подъезда Гавриловой.
Черт.
Видимо, приехал сюда на автомате, потому что мысли о том, что я обидел ее и сделал это зря, все чаще и чаще мелькают в голове.
