Но Центнер в этот момент жевал ремешок шлема, не замечая крови на губах, и никоим образом не выказал желания бежать. Ни к хозяину, ни куда-либо еще. Полковник сделал к нему шаг, намереваясь привести бойца в чувство. И тут же вцепился себе в лицо, точно его ужалили десятки пчел.
Радий, не скрывая страха, попятился.
Лагерь вдруг превратился в безумную версию бомбейского рынка. Все кричали и зазывали к себе. Но не для того, что продать подороже курицу или всучить приправы, надранные с верблюжьих задниц. Недоставало только вони и толчеи. В западной части лагеря разбился прожектор. Рявкнул автомат. Но совсем коротко – как раз чтобы хватило вышибить кому-нибудь мозги. Скажем, хозяину.
– Голубой метеорит, – проговорил ошарашенный Радий. – Ты лежишь – а он летит. Ты кричишь – а он вопит. Будто визгливая сучка в подворотне.
Радий рванул в сторону своей палатки. Краем глаза отметил тень, перемещавшуюся в толще воды.
По крутым склонам водоворота скользил страшнейший обитатель Кан-Хуга.
Его скрывали скакавшие громады воды, но Радий всё равно разглядел его.
Это было отвратительное создание. Настолько огромное, что вполне могло притворяться блохой Господа Бога. Скопище передних конечностей, черно-зеленых и невероятно длинных, цеплялось за воду. С колоссальной неторопливостью двигались щупальца, напоминавшие гибкие товарные поезда. Существо, похожее сразу и на креветку-мутанта, и на осьминога, и на «адского кальмара-вампира», создавало вокруг себя странный глухой гром.
Радий не мог с уверенностью сказать, что из этого было фантазией, а что он видел на самом деле. Лишь знал, что мощи монстра хватало, чтобы он играючи двигался против течения.
Ворвавшись к себе в палатку, Радий получил от застоявшегося мозга еще один запоздалый сигнал. Колосс, обхаживавший водоворот, был не единственной опасностью.
В океаническом мраке зажигались огоньки.
К лагерю приближались амфибии-убийцы.
Сабина шумно шмыгала носом, пытаясь унять кровь. Впрочем, это не мешало ей заниматься ранами Таши. Эти простые действия ее успокаивали.
– Я должна уйти, – вдруг заявила она. Шатающейся походкой направилась к выходу. – Мне нужно домой, у меня там тесто подходит. Я хочу что-нибудь испечь к возвращению Ванечки. Мой любимый Ва-Ванечка.
– Ну и катись! – огрызнулся Радий. Он схватил рацию. Она нашлась в его левом ботинке, принесенном вместе с правым каким-то доброхотом. Нажал кнопку. – Стас! Стас, ты меня слышишь? Сними трубку, чертов трус! Ты трус, понял?! Херов обоссавшийся трусишка!
Отшвырнув рацию в угол, повернулся к Таше. Рация попыталась что-то донести голосом Шемякина, но это больше напоминало звуковой пульс умирающего. Снаружи кто-то стрелял. Криков было слишком много, чтобы понять причину пальбы.
– И что теперь? Таша? Таша, ты меня слышишь?
Она молчала, по-прежнему крепко сжимая мерзкую статуэтку. Радий было потянулся к жене и вздрогнул. Холщовая ткань палатки затрещала. Внутрь ввалилась Сабина. Ее окровавленные плечи были обнажены, словно сиреневая кофта и жилетка и не покрывали их минуту назад. Глаза закатывались от боли. Только эта боль не имела никакого отношения к ранам.
У Сабины попросту плавились мозги.
В палатку врезалось что-то еще. Ткань, раздираемая когтями, весом и еще бог знает чем, затрещала. Радий, крепко жмурясь, накрыл собой Ташу. Статуэтка больно впилась ему в солнечное сплетение.
Он не увидел влетевшего Джека, но хорошо услышал его. Хрипевший американец пытался поднять пистолет, позабыв, в кого стреляет. В итоге палатка не выдержала всех треволнений и рухнула им на головы.
Мрак стал их общим благословением.
7.
Полковник был человеком слова. И прежде всего ему нравились слова «уничтожать» и «стирать». Это было даже поэтично – стирать что-то неугодное. Будто наносить макияж бомбами или делать подводку автоматными очередями. Поэтому Чернов всегда держал свое слово, поскольку давал его лишь в тех случаях, когда требовалось
Сейчас всё в Чернове противилось выполнению долга. Щеки обжигало, хотя он и был уверен, что не плачет. Военные вообще не способны рыдать. Однако же по какой-то причине солдаты в испуге визжали. Прожекторы лагеря давали достаточно света, чтобы видеть эти обреченные физиономии.
Полковник принялся ползти. Едва Имшенецкий умчался, как Черная Линза подпрыгнула, будто катавшийся по кругу вагон. Но правда была в том, что сошедшим с рельсов вагончиком был разум Чернова. Небо над головой бешено вращалось, вообразив себя океаном. По лагерю скакали твари с того потешного видео, где так славно полосовали ученых.
Но всё это отвлекало. Мешало сдержать
На глазах полковника в какого-то моряка вцепились две амфибии. Изодрали его буквально за считаные секунды. Человеческая плоть, конечно, податлива, но не до такой же степени. Когти словно нарезали красные салфетки к банкету. Лапы одной твари запутались, и теперь она водила конечностями, разглядывая повисшую на них путаницу скользких, вонявших кишок.