Сам полковник в этот момент всё еще находился среди своих людей. Правда, они не отстреливались в героических позах, как на армейских плакатах, призывавших расстаться с органами и жизнью. Судя по ощущениям, он полз по выгребной яме. И как назло, дерьмо шевелилось и плаксиво требовало, чтобы его отпустили к мамочке.
Рука угодила в остывающий кисель, но это был всего лишь живот их связиста, и полковник успокоился. Пульт от заложенной бомбы находился у Центнера. И Чернов мог поклясться, что сапер успел передать ему «красную кнопку» до того, как целиком сожрал ремень своего тактического шлема.
Но пульт пропал. Впрочем, проблемы это не представляло. На «Палладе» имелся достаточно мощный передатчик, чтобы всё здесь взлетело на воздух.
Или на воду?
Полковник хохотнул. Вспомнил, как чертов американец пытался спасти женщину от амфибии и как повалил собой палатку Имшенецкого. До Чернова вдруг дошло. Пульт у сраного грамотея! И тут же покачал головой. Да нет, такого не может быть. Имшенецкий был слишком занят женой. Так куда же подевалась эта хреновина?
Тут полковник увидел ее. Пульт, представлявший собой пародию на эспандер с предохранителем, находился в руках сержанта. Сам сержант привалился спиной к колесу квадроцикла и бешено сверкал белками глаз.
– Давай сюда, солдат, – прохрипел полковник.
Сержант открыл рот, демонстрируя
– Полковник, мы все умрем! – отрыгнуло существо в форме сержанта.
– Так умри с честью, сынок.
Личный пистолет не подвел Чернова. Голова сержанта мотнулась, выпуская наружу пулю и кусочки черепа, но глаза остались такими же диковатыми. Полковник подполз ближе и пальцами раздвинул губы сержанта.
Они были совершенно чистыми. Без единой иглы или зуба, который бы ее напоминал.
– Если показалось старшему по званию, то не считается, – известил полковник мертвеца.
Детонатор был тяжелым на ощупь, только вот по какой-то причине рычажок предохранителя ощущался как пистолетный спусковой крючок. Чернову даже подумалось, что он чувствует на языке привкус металла.
Не колеблясь, он щелкнул рычажком.
Пистолет огрызнулся ему прямо в лицо. Лишь случайность не дала полковнику вышибить себе мозги. За мгновение до выстрела его скрутил сильнейший спазм, вытолкнувший наружу не только полупереваренный ком из бекона, яичницы и кофе, но и ствол оружия.
Как бы то ни было, вспышка ослепила его и привела в чувство.
Полковник окинул лагерь осоловевшим взглядом. Человечество проигрывало по всем фронтам – если горстку гражданских и солдат можно было считать таковым. Вскрикнул Арвид. Швед лежал в сторонке, наполовину зарывшись в лагерный мусор. Вконец обезумев, он снимал на видеокамеру свое перекошенное лицо, с прилипшей к щеке упаковкой от чили.
Недолго думая, Чернов обхватил губами ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок – но ничего не последовало. Даже ада. Полковник, вскинув брови, зашелся в отрывистом хохоте.
А потом круживший колосс опять вцепился в его разум.
1.
В своем сне Вик вернулся в детство.
Он сидел на качелях и смотрел, как ночное небо Таганрога волочет звезды сквозь ветви деревьев. Пахло холодной водой. Маленький Вик, испуганный и парализованный страхом, опустил взгляд и обнаружил перед собой яму. Внутренний голос подсказал, что это могила. Но не могила Вика, о нет. Это была могила Тори. Запах холодной воды, смешанный с ароматом свежей земли, поднимался оттуда.
Сама Тори находилась где-то поблизости, рассеянная в темных ветвях и дыхании холодной воды. Вик поправил короткие шортики, но на самом деле ему хотелось убедиться, что он не обмочился от ужаса.
– Ви-и-ик! – позвал голос Тори из могилы. – Ви-и-ик, ты был добр со своей семьей? Почему ты вырыл для них черный пруд? Почему мне так страшно здесь?
Вик попытался оправдаться, но услышал лишь тоненький всхлип, вырвавшийся из его груди. Мальчик, которому еще только предстояло вырасти и поработать на консервном заводе, прежде чем стать банкиром, не отрывался от черного провала в земле. К своему ужасу, Вик знал две вещи: а) могила пуста и тверда; б) то, что в ней обитало, разлилось по теням.
Наконец Тори дала о себе знать. Всё это время она глазела на Вика. Шелестящие ветви образовали черты ее озлобленного лица. Глаза-звездочки пульсировали. Изо рта-могилы хлынула вода, неся колонии извивавшихся белых червей.
– ВИ-И-И-И-ИК! – выдохнуло чудовище.
Вик всхлипнул и открыл глаза. Его за плечо трясла Рубцова. Она как можно дальше держалась от дробовика, лежавшего у бедра Вика.
– Какой же ты соня, Вик! – Глаза Рубцовой неестественно блестели, напоминая звезды в ветвях. – Я хочу тебе кое-что сказать.
– Так говори. – Сон еще не вернул Вику голос, и он едва услышал себя.
– Не здесь. Ты можешь отойти со мной во второй зал? Пожалуйста. Я хочу обсудить наши роли в… твоем мире.