- Так чего же ты терпишь уже столько времени? Что же ты мучаешься, валишь к другому Мастеру, а не взял и не настучал всему миру о том, какое я чудовище, еще два месяца назад? Чего ты ждешь? - Пан не был уверен, что хотя бы раз слышал в свистящем шепоте Мастера такую обжигающую ярость, что захлестнула его теперь с головой, вспыхнувшую внезапно словно спичка, заставляя щеки кадета так не вовремя сделаться горячими. Даже после всех разговоров, что когда-либо бывали между ними, теперь мальчик засомневался, что хоть раз видел Алексиса по-настоящему рассерженным, но голос Мастера уже зазвучал иначе, спокойно, просто и с едва уловимым оттенком непонятной Пану досады. - Хватит терпеть, иди и делай, если тебя на самом деле так бесит мое существование, только прекрати, наконец, ныть и возмущаться попусту. Что, понравился Высокий Сектор? Ты уже один из нас, Пан, сколько ни убеждай себя, что это не так. Ты стал одним из нас с самого первого раза, как вышел из вагона и огляделся - и тебе понравилось, только вот признаваться тебе в этом нет ни малейшего желания - ты же залепил Высокий Сектор клеймом абсолютного зла… Ты думаешь, мы не люди? Ты думаешь, только у Средних бывают трудности и проблемы в этой жизни? Быть мастером – это не привилегия, Пан, это огромная ответственность, море обязанностей и тяжкий труд. Ни к кому во всей Академии не предъявляется столько требований, как к мастерам – я не имею в виду кадетов, - потому что наши ошибки могут стоить кому-то жизни, я думаю, ты уже успел это понять. Мы не имеем права ошибаться ни в кадетах, ни в себе, ни в каком своем действии, и не нужно считать, что Высокие обладают лишь привилегиями и правами – при всем этом обязанностей у нас куда больше, чем у вас. Средним достаточно контролировать себя – и свои семьи до определенного возраста, - Высокие же должны контролировать всё и всех, всегда. И, если ты хочешь двигаться дальше, ты должен очень четко это уяснить для себя. Факт того, что я – Высокий, не дает мне ни капли права делать всё, что мне вздумается, напротив. А факт того, что я Мастер и что я, как все любят мне напоминать, Брант, только окончательно связывает меня по рукам и ногам, лишая последней свободы действий. Да, я могу в определенных случаях пользоваться тем, что стоит за моей фамилией – фамилией моего отца, - поправился он, - который давно уже ушел далеко за пределы всех этих рамок, но без нее о любых малейших вольностях можно забыть. И мне надоело выслушивать твое вечное нытье, Пан Вайнке, о том, как тебя “бесит” все то, что на самом деле тебе до одури нравится, а ты попросту трусишь признаться себе, что уже стал частью нашего мира, что ищешь любой предлог стать ею еще глубже, чтобы только не возвращаться назад, не оставить ни одного шанса вернуться назад. Так вот, знаешь, Пан, меня бесит это твое лицемерие, и плевать я хотел на то, отдаешь ты себе в нем отчет или нет. И знаешь, почему меня это бесит? Потому что мне не все равно. Потому что я не хочу, что бы ты зарвался так далеко, что б вылететь отсюда как пробка. Потому что мне не все равно, что с тобой происходит, идиот, и дело не в том, кто чей Мастер и кто над кем стоит по Уставу. Потому что я тоже человек, Пан, ты не поверишь, и я не железный, чтобы всю жизнь жить, стиснув зубы, глядя, как рушится, еще даже не построившись, все то немногое, что хоть сколько-то мне важно и дорого. Я думал, ты это поймешь… - мальчишке показалось на миг, что в голосе Алексиса, давно уже остывшем и успокоившемся после это внезапной вспышки, послышались нотки не то горечи, не то сожаления, а губ едва коснулась вскользь непонятная полуулыбка, от которых, вместе взятых, кадету стало не по себе многим больше, нежели от его гнева. Почему, почему, провалиться Империи, он уже столько времени никак не может понять, что происходит в голове этого человека? Только бьется, как о стену, и никак не может найти ни одной трещины, чтобы попасть, наконец, внутрь… - Иди, если хочешь. Я тебя держать не буду. Если ты действительно этого хочешь. – Что-то во взгляде Алексиса, прямом, открытом и непривычно теплом, заставило Пана съёжиться и отвести глаза.
А что, если он уже внутри?.. Что-то в груди мальчишки ёкнуло остро и больно, и он понял, что пойдет. За ним. До конца. И гори оно всё огнем.
Только сперва всё равно уложит его на лопатки хотя бы раз.
========== Глава 27,5 ==========
