- …а потом всплыло много другого, - добавил Грегор куда более мрачно, - всплыло, когда я подал апелляцию, и они начали всё проверять. Твои сомнительные вопросы на уроках, твой страх, из-за которого ты пешком таскаешься на девятнадцатый этаж, общение с этой… девчонкой… - мужчина качнул головой в сторону не отрывавшей от него глаз Лады, по-прежнему не проронившей ни слова, - у меня нет слов, сколько всего всплыло. Я-то уже как наивный школьник поверил, что сейчас всё, наконец, образумится… А потом пошли камеры в Парке. И ваши… поцелуи. Смех. – Ия ощутила, как резко горячеют её уши от этих слов. Проклятье, как они могли?.. Девушка вдруг почувствовала себя словно облитой грязью и ужасно, невыносимо уставшей. Так вот, значит, что они нашли. – Ваше счастье, что звук на тех камерах еще не отлажен – представить дурно, что там можно было бы услышать.
- Теперь твою апелляцию отклонят, да?
- А ты как думаешь? – Холодно отозвался отец, потом чуть смягчился, и голос его зазвучал не более чем устало. – Ах, Ия, ты вообще понимаешь хоть чуть-чуть, во что ты ввязалась?
- Конечно, понимаю. В том-то и загвоздка, что я слишком много понимаю, пап. – Девушка говорила спокойно, но решительно, без излишней горячности, однако достаточно эмоционально, чтобы напроситься на замечание. – С нами или без нас, но Империи не выстоять, потому что однажды люди поймут, что их дурачат. Что невозможно взять и выключить то человеческое, что Система зовёт диким. А главное – что такая жизнь не стоит и выеденного яйца. Мы такие, какие мы есть, мы люди, а не просто куски мяса – к сожалению для Империи. И когда люди это поймут, вам лучше бы быть на нашей стороне.
- Довольно об этом, - холодно посмотрел на нее Грегор Мессель, - ваша эмоциональная нестабильность и без антиимперской агитации является достаточным основанием для обвинений.
- Мы стабильны, папа. – Мягко, уже без былой режущей холодности отозвалась девушка. – Наша стабильность – чувствовать, ваша – делать вид, что не чувствуете. Мы с вами одинаковые внутри, только по-разному себя ведём. И не потому что вы можете сдерживать себя, а мы – нет. Потому что мы хотим счастья, а вы – покоя. Знаешь, пап, беда ведь не в том, что тысячи людей взяли за аксиому, что им всё равно, - беда в том, что им не оставляют выбора, не показывают другой путь, не позволяют выйти из замкнутого круга – наоборот, только глубже и глубже заталкивают назад…
- Но почему, Ия? – Совсем тихо произнёс Грегор, непонимающе качая головой. – У тебя прекрасное образование, хороший уровень жизни, интересная работа… Почему ты оказалась на этом пути? Таком глупом и безумном… Из-за неё? – Глаза мужчины скользнули взглядом в сторону Лады.
- Потому что я дикая, папа. – Горячо прошептала Ия, с вызовом глядя в глаза отца, такие же тёмные, как и у нее самой. – И всё, что я делаю, думаю и говорю, - это мой собственный, осознанный выбор, и я готова им гордиться.
- Мы готовы. – Поправил её тихий, но твёрдый голос, и холодные пальцы Лады сжали ладонь Ии.
- Мы готовы, - эхом повторила за ней Ия, - потому что нам не всё равно.
Грегор Мессель набрал полную грудь воздуха и медленно-медленно выдохнул. Потом извлёк из нагрудного кармана пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, закурил. Не спросив позволения, Лада последовала его примеру, улыбнувшись самым уголком губ, когда Ия удивленно взглянула на нее, но мужчина не дал девушкам продолжить этого безмолвного разговора.
- Не помню, Ия, может быть, я упоминал уже… - Медленно и словно бы всё ещё неуверенно произнёс он. – Макс Герц – сын Адриана Герца, моего бывшего сослуживца, мы всё еще поддерживаем общение… Нас – и вас – было пятеро в эксперименте. Макс – тоже сын Низкой. Я думал… когда это всё еще не всплыло, что, если вы с Максом поженились бы, это могло бы стать продолжением эксперимента – и последним аргументом для меня самого. Но она все-таки оказалась права… - Грегор Мессель качнул головой и поднял на дочь глаза, полные такой безнадежной и темной горечи, что Ие стало почти страшно, и сердце, и без того глухое, пропустило удар.
- Кто? - Выдохнула она, заранее зная, какой ответ получит. - Скажи, мне же теперь нечего терять. Да и тебе.
- Твоя мать, конечно. - Грегор выдохнул облако дыма, разглядывая неровный пол у себя под ногами. - Когда сказала, что ты будешь похожа на нее, а не на меня. Накануне ликвидации.
- Как ее звали? - Воздух сипло прошелестел по пересохшему горлу.
- Я не помню. Для нас она была Номером Два.
Слабая улыбка, теплым цветком распустившаяся внутри девушки, не смогла заглушить хлынувших из глаз слез, которых теперь уже не было смысла скрывать.
«Спасибо, мама. За то, что дала мне сердце».
***
Пан всю следующую неделю выглядел измученным – не уставшим, не грустным, не ушедшим в себя, но измученным и опустошённым, а в пятницу, сразу после их визита в «Бункер», судя по всему, еще и совершенно не спавшим. Напрасно всё-таки Марк не сказал Пану того, что сказал ему самому, Алексису Бранту. Такими темпами Пан себя, глядишь, скоро совсем сгрызёт.
