Сама пекарня представляла собой три крохотные комнатушки на первом этаже жилой многоэтажки: первую, казавшуюся совсем маленькой из-за двух стеллажей и широкой витрины, «съедающей» собой добрую треть всего свободного пространства, вторую, оборудованную под кухню, и маленький склад, до самого потолка заваленный мешками с мукой, дрожжами, упаковками сахара и пищевых добавок. Работой Лады руководили Нина и Вея Вадич, сёстры лет тридцати пяти – тридцати восьми на вид, чей отец много лет назад и выступил перед местной администрацией с инициативой открытия магазинчика. Женщины понравились девушке с первого же взгляда: похожие как две капли воды, полноватые, и очень теплые. Да, это было, пожалуй, то самое точное слово, которым Лада могла бы описать своих новых сотрудниц – теплые и по-домашнему уютные. Даже, быть может, чуть более уютные, чем люди в ее собственном доме, да и приняли ее здесь куда мягче, чем она привыкла слышать о себе от своих родителей. Правда, думать об этом в подобном ключе было как-то почти неправильно, даже вовсе неприлично, если бы Империя, конечно, допускала возможность этого самого «неприличия», о котором Лада знала лишь понаслышке, с чьего-то лукавого шепота в школьные годы, и то слабо представляя себе, чем оно может так уж сильно отличаться от простых и общепонятных «ненормально» и «незаконно». Но уж думать о каких-то чужих людях, которых ты первый день знаешь, лучше, чем о собственной семье, где тебя всю жизнь воспитывали – точно относилось к последним.
И все же в пекарне девушке понравилось сразу, хотя и сложно было бы судить по первому дню, насколько утомительной окажется в дальнейшем эта работа. Конечно, огромную роль играло еще и то, что Вея с Ниной произвели на Ладу впечатление куда более приятное, нежели подавляющее большинство Средних, с которыми ей приходилось иметь дело на прежних работах или еще раньше, в школьные годы. Разумеется, это не давало ей ни малейшего повода расслабиться и дать волю всем тем чувствам, что бушевали теперь в сердце, затмевая пронзительный ум девушки, и все же некоторое спокойствие поселилось, наконец, внутри нее, вытеснив былые сомнения и тревоги. Наверное, никогда в своей жизни Лада еще не чувствовала себя такой взрослой и… самодостаточной, как бы странно и нелепо ни прозвучало это слово из уст семнадцатилетней Средней девчонки, незамужней, бедной и абсолютно бесправной волею Империи. И все же что-то в ее груди горело теплым угольком - не мертвенно-тлеющим, но готовым вот-вот вспыхнуть пламенем, засиять, опалить своим жаром все застарелое, застоявшееся… И, стоит сказать, Лада побаивалась этого огонька, побаивалась в равной мере, и того, что он может потухнуть, и вырваться из-под контроля, спалив пожаром все у нее внутри… Однако уголёк этот девушка лелеяла со странной нежностью, упоением и даже отчасти немного любопытством - столь новым и удивительным было для нее это ощущение. На узком крылечке черного хода, за тяжелой железной дверью, что вела в вечно сумеречный двор-колодец, девушка запалила тонкую сигарету, откинувшись спиной на прохладную штукатурку стены, и, даже глядя в серое небо, обложенное сегодня непроглядными тучами, Лада невольно почему-то представляла, что там, выше них, все равно всегда светит солнце. Должно светить каждый день, ведь его не спрятать и не погасить по велению Всеединого Управителя или по букве Устава.
И с каких только пор она стала такой романтичной дурочкой?..
***
Have to look away before it’s too late
Have to put out the fire and memories will fade
And tears will stop flowing and tears will stop flowing
And memories will fade and memories will fade*
[*Англ. «Нужно отвести взгляд, пока ещё не поздно,
Нужно затушить пожар, и воспоминания померкнут,
И перестанут литься слёзы, перестанут литься слёзы,
И воспоминания померкнут, воспоминания померкнут». (пер. автора)
Из песни группы Deine Lakaien – «Over and done»]
- Послушай, мам, - спросил внезапно Пан, чуть убавляя звук привычно бормочущего телевизора, - мааам, - позвал он, привлекая внимание родительницы, не отрывавшей взгляда от экрана, - а что бы ты сделала, если бы я нарушил закон, а ты бы узнала, а?
- Ты? Закон? – Майя Вайнке перевела на сына взгляд светло-зеленых, словно бы водянистых и уставших, но по-прежнему красивых глаз. - Что ты, Пан, ты же никогда не нарушишь закон.
- Почему? – Мальчик пытливо всмотрелся в её лицо, быть может, даже чересчур серьезно и нетерпеливо, запоздало осознавая, насколько провокационно сейчас звучат его легкомысленные вопросы. - Я что, настолько трусливый?
- Ты настолько умный, Пан, - просто пожала плечами та, – надо быть действительно дураком, чтобы пойти против служителей Империи и Системы. – Её тусклый взгляд вновь устремился в жидкокристаллический экран на противоположной стене. Пан подтянул колени к подбородку и уткнулся в них носом.
