- Ты слишком напряжена, милая, - замечаю я, что майса никак не может прийти в благодушное настроение. Ее напрягает все. Романтический антураж, мое предложение, новость о бале. – Раньше между нами не было недопонимания. Ну, разве что самую малость. Недосказанности же не было вовсе. Тебя тяготит мое присутствие?
- Я… - откладывает вилку девушка и смотрит на меня затравленно, - ваша светлость, я действительно хотела вас увидеть. Мне не хватало вас. И наших разговоров…
- Но… - подсказываю я, напрягаясь внутренне.
- Но раньше все было проще, - виновато смотрит мне в глаза. – Вы не делали опрометчивых предложений, не обнимали меня так… неприлично. Я… не знаю, как реагировать. Не знаю, чего от вас ожидать. Я теряюсь, милорд. Это все… слишком сложно… слишком неожиданно… - Дина говорит торопливо, сбивчиво, иногда делая паузы, словно ей воздуха не хватает. Дыхание рванное, взгляд затравленный. Сердцебиение такое, что у меня в голове гудит монотонно, а не стучит. Близкие предвестники паники уже начали атаковать ее тело. А потерянное в своих страхах сознание только усугубляет ситуацию. – Я бы предпочла с вами поругаться, но не вот эти вот игры в непонятно что, -порывисто взмахивает ручкой, указывая на канделябр со свечами. Сбивает бокал с соком, заливая скатерть. Пытается трясущимися ручонками поймать свой бокал, но тот все равно срывается на пол, разлетаясь тысячей хрустальных осколков. – Ох! – излишне резко срывается она со своего стула, пытаясь подобрать самые крупные из стекла, но тут же шипит, порезав руки. Алые капли зловеще окропляют ее платье и пол, но она упорно складывает в ладошку куски битого стекла и бубнит себе под нос, что-то невнятное и явно нелицеприятное про одного конкретного ящера.
- Достаточно, Диана, - неожиданно для майсы оказываюсь слишком близко к ней и перехватываю девочку за руки. Заставляю выбросить стекло обратно. Звонко дзвякнув об каменные плиты, осколки разлетелись на еще более мелкие куски. – Успокойся, - сжимаю ее ладошки в своей ладони, другой рукой обнимая за плечи. – Не нервничай, маленькая. Ты… все поймешь. Только… не нагнетай, ладно? Пойдем, я тебя отвлеку от лишних мыслей…
Увожу свою пугливую девочку вглубь оранжереи. Моя магия уже зализывает раны на опрометчивой ладошке, поэтому ни на миг не отпускаю ее руки. Чувствую, как дрожат плечики майсы под моей рукой. Нервы…
- Смотри, - киваю на скульптуру двух сплетенных в магическом танце драконов, сквозь которые пробивались два человеческих силуэта. Мужчина и женщина, будто были частью этих драконов, переплетаясь каждый со своим зверем. И как драконы закручивались вокруг друг друга, так и человеческие силуэты тянулись один к одному, переплетая пальцы рук, касались едва дотянувшись друг друга стопами. Их обнаженные тела были прикрыты крыльями и хвостами ящеров, а волосы женщины, словно подхваченные ветром и застывшие в этот момент, дотягивались до мужского лица и тела, будто желая хоть так, хоть краешком своей сути быть с ним.
- Очень красивая композиция, - едва выдавив из себя слова, говорит Диана, - скульптор просто гениален. Я часто бываю здесь. И все не могла понять замысел художника, что делал эту статую. А сейчас поняла. Просто суть метаморфов показана сразу в двух ипостасях?
- Да, так и есть.
- Я не могла понять этого, - вздыхает Диана и вдруг добавляет неожиданное, - но даже я понимала, насколько сильная любовь и взаимное притяжение этой пары. Стояла тут и думала… а бывает ли так в жизни? Или все только в деньги упирается? В статус? В громкие фамилии? А по любви разве союзы не создаются?
Я промолчал осмысливая ее слова.
- Расскажите мне об этой паре? У них есть реальный прототип?
- Есть. Это мои родители, - признаюсь я, слыша вздох удивления от девочки, - в двух ипостасях одновременно. Семьдесят лет назад был конфликт между нашей расой и нашими братьями – метаморфами. Виверны, как и драконы принадлежат к высшей расе. Но… методы у них несколько иные. Мы не смогли ужиться с ними на одном континенте. Была война. Погибло много достойных драконов. И мои родители тоже пали в той войне.
- Печально так, - переводит дыхание. Несколько судорожно и рвано.
- Моя мать любила диковины, - улыбаюсь тепло своей чувствительной майсе. – Она собирала со всего мира необычных животных и чудны́е растения. Когда ее не стало, я наложил заклинание стазиса на эту оранжерею, не желая терять последнее, что напоминает о родителях. Поэтому цветы тут никогда не завянут, а животные не погибнут, даже если забыть про них на года и не кормить. Все это помещение сплошная пространственно-временная аномалия, где время не властно над ходом жизненных токов живых существ.
- Ооо, - удивляется она. – А если например вооон тот дикий кот, что лежит на ветке старого кипариса, вдруг вырвется из заточения?
- Я не знаю, - признаюсь я. – Возможно он умрет в считанные секунды постарев, а может быть просто перестанет быть бессмертным, но продолжит жить с того момента как попал в консервацию… не знаю, Диана.
- А почему даже дикие хищники тут неопасны? А ластятся, как домашние пушистики?
