- Его светлость тоже любит зефир, - усмехается она, стуча брату по спине, - служанки сказали, пытаясь меня соблазнить на кусочек десерта. Удивительно, правда? Грозный и суровый дракон любит дамские вкусняшки, -смеется она не зло, подавая Брайтону стакан воды.
- Что же удивительного? – откашлялся он, - учитывая вкусы маленькой девочки…?
- Я не маленькая! – топает ножкой майса, заставив зашелестеть ткань платья.
- Я заметил, - вздыхает наемник, мельком скользнув взглядом по скромной груди сестры.
Снова удивляюсь, смотря, как они развлекаются, словно два ребенка, при этом гвардеец периодически пытался озарить ее какой-то мудрой мыслью. Я прислушивался и уважительно изгибал губы. Создается впечатление, что этот парень чужд не только его собственной семье, но и нашему миру и времени вообще. Под определение среднестатистического он не подходил совершенно.
Сразу вспомнилась легенда, что кто-то из людей живет свою первую жизнь, а кто-то уже третью - седьмую и так далее… этим человечки объясняют, почему одни, рождаясь уже с малого возраста кажутся взрослыми, могут о себе заботится, схватывают знания и умения на лету, все у них получается с первого раза, словно им и учится не надо, а так… лишь вспомнить, то что уже знал и умел в иных жизнях. В противовес этим уникумам есть люди, что и в сорокалетнем возрасте не способны жить без опеки и помощи, такие оторванные от реальности, живущие за плотным розовым туманом своего детского мировоззрения, будто первый раз живут.
Так вот, смотрю на Брая и понимаю, он проживает далеко уже не первую свою инкарнацию. Иного объяснения у меня нет. Разве что поверить в переселение душ и предположить, что его душа пришла из мира ушедшего далеко в развитии от нашего. Но скорее склоняюсь к теории многократного перерождения.
Вздохнул, прогоняя непрошеные воспоминания. Понимая, что снова утонул в рассуждениях о маленькой человечке и ее чудо-брате. Неприятно чувствовать себя пристрастным. Но я уже привязался к этой парочке. И терять их будет больно. Как с семьей трактирщика. Зачем я привязываюсь к этим скоротечным жизням? Они же… как спички. Вспыхнули и погасли. А мне потом бегай по стране, мсти за них, или просто оплакивай?
Когда Брайтон после нашего боя огорошил меня своим замечанием, о нашей общей слабости… я отстранился. Пытался не встречаться с Дианой. Я хотел понять, как мне будет без ее голоса, без ее споров, без ее кокетливо стреляющих глаз в сторону других мужчин. И вынужден признать, что мне тоскливо. Поэтому я и возвращался раз за разом к ней, стоя невидимой стеной за маленькой фигуркой, впитывая в себя ее эмоции, наслаждаясь ее искренностью, изучая ее настоящую. Зачем? Зачем я все время думаю о ней? Если решил отстраниться?
За тем, что тоскливо без ее смеха, без ее глаз…
Подхватив пару писем, я исчез во вспышке портала, появляясь в спальне Дианы. Рассвет еще не прокрался сквозь плотно зашторенные окна. Но темнота меня никак не стесняет в возможностях.
Девочка спит поверх скомканного одеяла, словно всю ночь сражалась в своих снах с неведомыми чудовищами, а победив, устала и скрутилась в маленький беспокойный комочек. Замерзла, ищет тепла, плотнее сжимаясь в этакую баранку. Ее лицо видно лишь от части. Уткнувшись носом в подушку, Диана что-то невнятно бормочет, возмущенно шевеля губами. Единственная бровка, что видна, негодующе хмурится. Ну, что за человечка такая непокорная! Даже во сне она с кем-то спорит. Я подавил улыбку, заставляя утихнуть эмоции. Чтобы не щемило так сладко в груди, при виде этой майсы.
«Успокойся, дитя, - касаюсь ее лба ладонью, посылая ей спокойствие, развевая неприятный сон, делая его крепче и слаще, - спи…»
Аккуратно вытащил из-под тельца одеяло, укрывая девочку. Совсем замерзла. Руки ледяные. Простая полотняная сорочка не греет. Удовлетворенно отмечая, что не совсем рехнулся. Ибо никакого влечения плоти не чувствую. В груди ноет, да. Но вот касаюсь ее, и слава всем драконьим богам, не вожделею. Чего нельзя сказать о ее повзрослевшей интерпретации на злосчастном портрете.
Оставил на столике рядом с кроватью письма, с пометкой, кому какое. И с сомнением посмотрел на остывшие в камине угли. Холод окутывал помещение незримой вуалью, обозначаясь облачками пара от моего дыхания. Резко испортившаяся погода и нагрянувшее похолодание никак не было предугадано слугами. Артефакты должные поддерживать нужную степень тепла в доме видимо еще не были перезаряжены. Даже одеяла были еще не зимними. Хорошо, что Диана уедет уже утром. В моем замке условия совсем иные.
Подошел к камину и поворошил кочергой угли. Нечего тут уже жечь. Не разгорится. Тогда протянул руку и выпустил на остывшие угли магическое пламя. Без подпитки, оно погаснет спустя несколько часов. Зато майса не будет выстукивать зубами, когда проснется.
- Милорд? – вдруг слышу хриплый со сна голосок, удивляясь, почему она проснулась и, отмахиваясь от дрожи пробежавшей по венам от одного только ее голоса.
