После того случая он загорелся идеями. Глаза сияли. Он наткнулся на поразительное открытие: оказывается, если кормить крокодилов мочалками, они становятся до того агрессивными, что могут даже украсть солнце с неба. Коли так случится, утверждал дядя Азор, миром будут править шальные собаки и лишь дедушка-медведь, поборов страх, сумеет освободить мир от беспрецедентных сил тьмы. Тетя Селина шептала Тише, что мужу засияла Звезда Пророчества, а значит, для всех грядут большие перемены.
Осенью доктора пригласили в Сирию. Он лишился сна и лишил его домашних. Дядя Азор бегал по дому и размахивал руками, то принимаясь набивать вещами чемоданчик, то бросаясь к медицинским справочникам за очередной статьей – на букву Л или М. Когда приготовления закончились, доктор позвал Тишу с собой.
– Хочешь стать моим учеником? – предложил он. – Мы будем вместе летать по сигийским госпиталям и спасать жизни!
Тиша с радостью согласился. Ему купили куртку цвета хаки и ботинки на высокой подошве. Тетя Селина завернула им с собой ростки пшеницы, свекольный салат и морковный сок в пластиковой бутылке. Таксист на желтой «Волге» с шашечками взял курс на аэропорт. Доктор всю дорогу хмурился, смотрел на часы и вдруг приказал водителю заехать на рынок за красным перцем.
– И гога нынче тоже не дешевы, – проворчал дядя Азор.
Через съестные ряды они с мальчиком прошли к стекляшке с выпечкой. Бородач в костюме повара выпекал крендели на плите. Голову венчал белый колпак, похожий на тюрбан. При виде гостей бородатый незнакомец выключил огонь и облизал пухлые масленые губы. Тишин папа, когда был жив, ругался на таких людей, называл их обидными словами, считая, что им не место в стране.
– Багмали, это последний, – сказал доктор. – Сделке конец.
Тиша опомниться не успел, как дядя Азор толкнул его в крупные волосатые руки. Горячая ладонь, пропахшая тестом и растительным жиром, зажала рот и нос мальчика.
– Не конец, – сказал Бармали. – Совсем не конец.
– Ты обещал! – Доктор попятился.
– Ты неправильно понял.
– Это последний. – Доктор удалялся, все еще не осмеливаясь показать спину. – Я офогмил тебе гхажданство. Я устгоил тебя на габоту. У меня есть связи в пгавительстве. Ты не посмеешь!
– Еще как посмею. Помнишь, тогда я не зарезал Селину. Ты остановил. Что меня остановит сейчас?
– Закон!
– Я здесь закон. И ты всегда будешь приводить мне маленьких детей.
Дядя Азор развернулся и убежал с нечленораздельным воплем. Тиша попробовал вырваться из волосатых лап, и бородач сжал жертву крепче, до боли в костях. Дрожь прокатилась по хрупкому телу.
– Да, очень маленьких детей!
Бармали заломил мальчику руки за спину. Нож сверкнул над головой Тиши. Последовала вспышка, и мрак застил глаза.
Роман отложил рассказ. Можно успокоиться, Азат не графоман. Подражательность чувствуется, но текст не бездарный. Скорее патологический. Будь Роман психологом, он развивал бы мысль, будто автор тщится упрятать фобии за иронию и игровые приемы. Эдакий постмодернист, который с преувеличенным трепетом относится к мирам, самим же созданным.
Впрочем, не надо будить в себе психоаналитика.
Преподаватель Романа по древнерусской литературе, дама старых эстетических воззрений, взбрыкнув, обозвала бы рассказ сорокинщиной. Это понятие объединяло любой набор слов, отвечающий трем требованиям: провокации за пределами дозволенного, насилие, литературные переклички.
Минус в том, что мальчик вышел неестественно пассивным. Даже свою смерть он будто наблюдает со стороны. Лишь однажды скупо описываются его эмоции, когда Тиша «разрыдался в покрывало». Все остальное время он безучастен к происходящему. Мальчик не рефлексирует по поводу безумств, творящихся вокруг, на него не накатывают воспоминания. Роман мысленно перебрал своих учеников и не нашел никого, кто хоть отдаленно напоминал бы Тишу.
Конечно, Азат не полез бы в карман за объяснениями, почему мальчик до жути инертный. Наверняка рассказ задумывался как метафора беспомощности человека, подавленного злыми силами, безраздельно властвующими в мире. А может, мотивировка проще и обыденнее: волшебные таблетки убивают в ребенке всякую остроту восприятия и тягу к конфликтам. Недаром и мультики бесконфликтные.
Кстати, автор мог обыграть эпизод из «Матрицы» с красной и синей таблетками. Все равно аллюзивный фон из Чуковского дополнен «Мастером и Маргаритой» и «Судьей Дреддом». Или розовые таблетки – это отсылка к реальной марке лекарств? Азат ведь пил антидепрессанты, знает, к каким последствиям приводят пилюли радости. Тогда это очередной плевок в направлении современной медицины, которая всеми средствами заглушает сознание пациентов, чтобы они стали «полноценными».
Не будь собой, иначе тебе не выжить.
Этот сигнал Азат подавал себе.
Хапаева из 11 «А», отстав от своего класса на перемене, преподнесла Роману душеспасительную брошюру с картинками. Как Библия для детей, только адаптированная под учение свидетелей Иеговы. По словам Хапаевой, в брошюрке содержались ответы на все философские вопросы и драгоценные мысли, выстраданные древними мудрецами.
