По пути из актового зала в директорский кабинет Роман отметил для себя, что директор никогда не звонит. Он либо передает послания через секретаря или через Ирину Ивановну, либо обращается к Роману напрямик во время бесчисленных визитов на четвертый этаж. Вот и теперь гонцом выступил Андрюха в образе Лепса.
– Как считаешь, что Тулпарыч задумал? – поинтересовался Вадим.
– Может, подбодрит перед премьерой, – сказал Роман неуверенно.
– Скажет: «Нас мало, но сила за нами», – предположил Вадим.
– Типа того.
В широком смысле директор и вправду подбодрил молодых специалистов. Он пригласил их в крохотную комнатку, ход в которую вел через кабинет. Насколько помнится, раньше дверь в комнатку заслонял платяной шкаф, и Роман даже не помышлял, что в их заурядной школе есть тайники. Само посвящение Романа с Вадимом в секрет привносило в поступок Марата Тулпаровича оттенок великодушия и благородства.
В комнатке помещались круглый столик из ореха на изящных ножках и три стула. В углу ютился миниатюрный сейф. На столике теснились десертные тарелки с черным хлебом, маслинами, салями и сервелатом. Тонкие розовые ломтики ветчины громоздились друг на дружку рядом с копченой рыбой. От аромата дыма и пряностей кружило дух. Компанию закускам составляли ополовиненная бутылка коньяка «Хеннесси ВСОП» и три стопки.
Аренда с квартплатой вновь съели сбережения в начале месяца, что неминуемо усилило восприимчивость обонятельных и вкусовых рецепторов. Немудрено, что Роман чуть не грохнулся в обморок от такого средоточия яств на квадратный сантиметр. И это после скудного завтрака из горбушки с плавленым сырком «Дружба». Чтобы сохранить рассудок незамутненным, Роман вообразил, что бы сказала Кира. Наверное, высмеяла бы. Это всего лишь куски разрезанных животных, заявила бы она прямодушно. Ты в курсе, сколько туда глутамата напичкали, лишь бы отбить трупный запах?
Директор разлил и произнес:
– При бешеном темпе жизни мы должны правильно чередовать работу и отдых. Мы с вами работали вчера и будем работать завтра. А сегодня у нас праздник. Когда праздник, надо отдыхать.
Коньяк пился легко, как виноградный сок. Под его воздействием обычный тост в сознании Романа обрел бытийную глубину. И точно, в праздник надо отдыхать. Тонкое наставление. По-настоящему умное.
– Всегда бы с «Хеннесси» отдыхал, – мечтательно молвил Вадим.
– Закусывайте, друзья, – сказал Марат Тулпарович.
Кира, некстати ожившая в голове, азартно улыбнулась и воскликнула: «Слабо не закусывать?»
– После первой не закусываю, – сказал Роман.
Директор усмехнулся и повторно наполнил стопки. Вслед за второй порцией коньяка Роман, мысленно продемонстрировав Кире язык, уложил ломтик ветчины поверх хлеба. Слабо ему, видите ли.
Перед концертом Марат Тулпарович поправил Максиму Максимычу шляпу и сказал:
– Усов не хватает. Давайте подрисуем?
– Лучше такси мне вызовите, – сказал англичанин. – Зеленоглазое.
Алкоголь натощак возымел эффект, и от концерта в памяти Романа остались лишь заливистый зрительский смех, однозначно одобрительный, и финальная песня «Мы желаем счастья вам!», исполненная звучным мужским хором под минусовку.
Невесомость отступила на банкете, на третьем бокале шардоне. Романом овладела тяжесть, словно на него вывалили вагонетку каменного угля. Приглашенный баянист с крючковатыми пальцами выводил резвую мелодию. На другом конце длинного стола завучи втолковывали Максиму Максимычу, какой он исключительный и незаменимый, и выпрашивали у него тост. Отовсюду долетали обрывки разговоров – об учениках, об электронных журналах, о квартальных отчетах, о долгожданном отпуске. Отдых превращался в промежутки между работой и заполнялся ее незримым присутствием. Работа обременяла всякий свободный от нее миг и примиряла с мыслью, что сон должен быть коротким, а утомленность – это норма.
– С 8 Марта, – произнес Максим Максимыч в своей невеселой манере. – Вы хорошие, пока не вспоминаете, что вы женщины и нужно соответствовать стереотипам.
Под звон аплодисментов и смеха Роман встретился глазами с англичанином. В них читалась изможденность – и ничего кроме.
Дома записная книжка потеряла невинность. Черной гелевой пастой Роман вывел поперек первой страницы: «Все устали. Кто-то притворяется, что не устал». Кончик ручки дрожал.
Ближе к весенним каникулам на Романа свалилась очередная обязаловка. Директор на совещании поручил учителям обход микрорайона. Полагалось стучать в двери, вежливо представляться и спрашивать, нет ли в семье детей до восемнадцати лет. Все дети подлежали учету: требовалось записать их полное имя, адрес, дату рождения, номер школы или детского сада и национальность. Марат Тулпарович напомнил, что по Конституции каждый обязан получить основное общее образование. Если на территории, подведомственной кому-нибудь из педагогов, в будущем обнаруживался ребенок восьми лет или старше, не прикрепленный ни к какой школе, то виноватым оказывался именно педагог.
