– Марат Тулпарович, почему РОНО это на учителей вешает? – выразила недовольство Лилия Ринатовна. – Эффективнее и проще прийти в поликлинику и запросить данные у них. Или у милиции.
– Вы который год это твердите, Лилия Ринатовна. РОНО доверяет эту задачу вам, и справляться с ней должны вы.
Роману для обхода достались две улицы в частном секторе, Кривая и Кривой Овраг, а также три высотки в другой стороне, на Заслонова и на Вишневского. Само собой, увлекательный квест по поиску детей государством не оплачивался.
Роман запланировал рейд на воскресенье. Интернет-карты уверяли, что по Кривому Оврагу располагалось лишь одно строение, поэтому акцент смещался на Кривую. Мимоходом Роман пробежался глазами по названиям остальных улиц рядом с ней: Центральная, Ракетная, Сборная, Тихая, Рабочей Молодежи, Кузнечная, Долинная, Закамская, Вятский Овраг. Гроздь диковинных имен, окруженных сказочным ореолом. Мнилось, что на Рабочей Молодежи живут трудяги рубанка и токарного станка, щеголяющие в штанах с подтяжками и смолящие папиросы, а на Тихой никогда не поют колыбельных и не включают радио. На Ракетную периодически наведываются космонавты, на Сборную – олимпийцы. Кузнечную оглашает зычный звон молота, а в Долинной на сочных лугах пасутся стада буренок с тучными боками. Когда напор наивной фантазии схлынул, Романа осенило: это же Калуга, а не сказочное королевство. Та самая Калуга, о которой в августе рассказывал Максим Максимыч. Топь, болото, по Далю. Район для тех, кто закален духом и не боится погодных причуд. А на Центральной, стало быть, обитают самые важные калужане.
Бредя по извилистой Кривой, Роман досадовал, что у него нет бот. Тропинку между домами заполняли собачьи нечистоты, и подчас заведомо проигрышный выбор заключался в том, чтобы вляпаться в коричневую кучу или приземлить ногу в подтаявший сугроб. Кроссовки впитывали влагу безотказно.
Наибольшую часть строений на Калуге составляли немолодые домики, кирпичные или деревянные, чаще всего с огородом. Роман стучал в калитку и ждал ответа. Отворяли неохотно, а заводили разговор и того неохотнее. Роман чувствовал себя инородным телом на земле с древними обычаями, чужаком с интеллигентной сверх меры речью и неуверенными жестами. За полтора часа ему удалось записать только четыре ребенка.
Попадались и богатые дома вроде просторного двухэтажного особняка, увенчанного алой черепитчатой крышей с мансардными окнами. Особняк окружал забор из желтого кирпича. На кованом заборе по обе стороны массивных ворот восседали вычурные горгульи, стерегущие вход. Буржуины с черепичной крышей также не отреагировали – ни на звонок, ни на стук.
Путь на Кривой Овраг пролегал по склону. Потемневший и набухший снег проседал под подошвами, и разок Роман едва не покатился кубарем по горе крутой, как герой известного стихотворения. Спас инстинкт: корпус откинулся назад, ноги же на слегка согнутых коленях будто срослись с землей. Дальнейший спуск был преодолен в черепашьем темпе. Овражный желоб встретил талой водой по щиколотку. Пробираясь к одинокому домику, Роман едва не распорол голень об арматуру, коварно растущую из лужи. Арматура тут же была окрещена подлым подснежником. А дверь никто не открыл, как ни барабанил Роман, поднявшийся на крыльцо.
Дорога наверх предстояла по тому же склону.
Калуга, настоящая Калуга.
Отобедав маковым бубликом и оттерев салфеткой грязь с кроссовок, Роман двинулся на высотки. Им овладело твердое намерение не задерживаться перед каждой квартирой больше тридцати секунд, если там не отвечают. Подъездов и этажей много, учитель – один.
Дошагав до первого домофона, Роман набрал номер случайной квартиры и пробасил: «Почта!»
Режим нон-стоп активирован. Пора.
Примерно на сороковой квартире Роман начал составлять классификации дверных звонков. Они делились на рабочие и сломанные, нервные и бодрящие, затяжные и короткие, голосистые и охрипшие. Хозяева делились на добрых, хамских и никаких. Добрые отворяли, вежливо выслушивали и выкладывали сведения о детях, если таковые имелись. Хамские всем видом показывали, что делают одолжение, идя на контакт, говорили отрывисто и грубо. Никакие смотрели в глазок почти не дыша и на цыпочках отступали от двери.
Среди хамов преобладали мужики за сорок и старые мымры. В третий раз столкнувшись со старушечьей фразой «Ничего не знаю, иди отсюда!», Роман ущипнул себя. Не дежавю и не психоз. Просто типическая карга. Вероятно, возомнила, что маньяк явился за ее пенсией в облике приветливого молодого человека. Кризис доверия.
Целая галерея социальных типов кроме параноидальных старушек промелькнула перед глазами Романа.
Испещренный наколками уркач в тельняшке сверкнул золотыми зубами и осклабился.
– Танюш, сюда иди, – крикнул он не оборачиваясь. – Быстрей, тут господин ждет. Есть у нас дети?
Прибежала раскрасневшаяся Танюша с мокрым дуршлагом и заявила, что нет.
Усатый мужичок с упертыми в бока руками известил, что детей до восемнадцати нет, в то время как из-за его спины высовывалась испуганная девочка с рыжей косой.
